Ажиотаж в Музее русского импрессионизма. Билетов в кассе нет!

Билеты нужно при­об­ре­тать за­ра­нее на сайте музея, иначе по­пасть на выс­тавку не удас­тся. А по­се­тить эту эк­спо­зи­цию стоит: вы поз­на­ко­ми­тесь с более чем 150 ра­бо­тами 70 ху­дож­ни­ков, ус­лы­шите акус­ти­чес­кий пер­фор­манс ре­жис­сера Дениса Аза­рова и ком­по­зи­тора Олега Ма­ка­рова, в ко­то­ром музыка со­еди­ни­лась со зву­ками (ше­лес­том листвы, пением птиц, шагами), от­кро­ете для себя спе­ци­ально по­доб­ран­ные к кар­ти­нам аро­маты, уви­дите ин­стал­ля­цию Ирины Ко­ри­ной, прав­нучки ху­дож­ника Алек­сея Корина, чья работа пред­став­лена на выс­тавке, (лучи про­ек­ций, вол­шеб­ные объ­екты, па­ря­щие в воз­духе с им­прес­си­онис­ти­чес­кой лег­костью).

Всё это обос­тряет чувс­тва, по­се­ще­ние выс­тавки прев­ра­ща­ется в мис­те­рию, Вы по­лу­ча­ете то самое не­пов­то­ри­мое, именно Ваше впе­чат­ле­ние - «impression», ко­то­рое и дало наз­ва­ние одному из самых зна­ме­ни­тых нап­рав­ле­ний в жи­во­писи.

"Я хочу, хочу отрадного, я буду писать только отрадное…"

Илья Ефи­мо­вич Репин, учи­тель Серова писал: “Ис­кусс­тво Серова по­добно ред­кому дра­го­цен­ному камню: чем больше вгля­ды­ва­ешься в него, тем глубже он за­тя­ги­вает вас в глу­бину своего оча­ро­ва­ния. Вот нас­то­ящий брил­ли­ант. Сна­чала, может быть, вы не об­ра­тите вни­ма­ния: пред­мет скром­ный, осо­бенно по раз­ме­рам; но стоит вам од­нажды ис­пы­тать нас­лаж­де­ние от его чар - вы уже не за­бу­дете их. А эти под­делки ко­лос­саль­ных раз­ме­ров, в ве­ли­ко­леп­ных оп­ра­вах, после ис­тин­ных дра­го­цен­нос­тей вам по­ка­жутся гру­быми и жал­кими…»

А Пётр Пет­ро­ви­чев учился у Исаака Ле­ви­тана и вспо­ми­нал в своей би­ог­ра­фии такой диалог со своим учи­те­лем.

Он го­во­рил: "При­роду мы должны писать как она есть, а вы ук­ра­ша­ете. Вы на Западе были?"- "Нет, не был. А почему вы спра­ши­ва­ете?" - "Потому что у вас есть вли­яние Запада". Я ему сказал, что имел нес­частье видеть фран­цуз­скую выс­тавку. Он на это мне от­ве­тил: "Вы знаете, мы с вами рус­ские ху­дож­ники, да­вайте писать по-русски". И он начал меня учить по-нас­то­ящему писать. Сна­чала у меня все были фи­оле­то­вые краски и ли­ло­вые, а прошло месяца три, и Ле­ви­тан начал по­ка­зы­вать мои работы как пример другим уче­ни­кам: "Вот смот­рите, как надо писать, как это просто, не­пос­редс­твенно, - это сама при­рода. Вот что нужно в жи­во­писи".

“Боль­шинс­тво на­чи­на­ющих ху­дож­ни­ков смот­рят на ис­кусс­тво, как на при­ят­ное раз­вле­че­ние. Люди, ок­ру­жа­ющие ху­дож­ника, ему за­ви­дуют и обычно задают один и тот же вопрос- сколько удо­воль­ствия вы должны были по­лу­чить, рисуя такую прек­рас­ную кар­тину? Но никто ни­когда не спро­сит, каких трудов стоила ему эта работа. Правда, со­вер­шенно не осоз­на­вая, своим на­ив­ным воп­ро­сом делают ху­дож­нику боль­шой ком­пли­мент. Это значит, что его кар­тина сох­ра­нила нужную све­жесть и зас­тав­ляет их думать, что ху­дож­ник, соз­да­вая кар­тину, не зат­ра­тил ни­ка­кого труда. Работа ху­дож­ника ни­когда не должна пах­нуть потом.”

Николай Фешин

«Я очень любил изоб­ра­жать сол­неч­ный свет и ра­дос­тное ощу­ще­ние жизни», — го­во­рил ху­дож­ник Алек­сандр Мо­ра­вов.

Мария Якун­чи­кова пишет в днев­нике: “Пред­став­ля­ете, что они (им­прес­си­онисты) вы­ду­мали: не­ожи­дан­ным об­ра­зом они поняли, что цвет пред­мета плюс цвет воз­духа или дру­гого пред­мета, от­ра­жа­юще­гося на нем, равно новому слож­ному цвету, и для боль­шей яс­ности ус­ло­ви­лись они не сме­ши­вать тона на па­литре, а на холсте, т.е. класть от­дельно друг от друга кра­пин­ками оди­на­ко­вой формы и ве­ли­чины мазки раз­ного цвета, нап­ри­мер, тень на песке – ма­зочки ко­рич­не­вые, ли­ло­вые и синие. Все эти схемы были бы про­тивны и не­ин­те­ресны, если бы вещи были без­дарны, но так как в них есть что-то прив­ле­ка­тель­ное, то по­не­воле вни­ма­ние задето.”

Игорь Гра­барь

«Любя Се­занна и учась у него, я, однако, был далек от же­ла­ния под­ра­жать внеш­нему виду его хол­стов. Ис­кусс­тво Се­занна зна­чило для меня обоб­щать и уп­ро­щать, стро­ить крас­кой (цветом), со­пос­тав­лять и вы­ис­ки­вать кон­трасты, делать вы­борку ребер све­то­вых и цвет­ных объ­емов и по­вер­хнос­тей, вы­лав­ли­вать из при­роды жи­во­пис­ные “схемы”, жи­во­пис­ную плас­тику. Оно зна­чило для меня брать вообще за рога, фор­си­ро­вать весь жи­во­пис­ный ма­те­риал, то есть пе­ре­во­дить весь зри­тель­ный мир на язык острой жи­во­пис­ной плас­тики», — писал в ав­то­би­ог­ра­фии ху­дож­ник Кон­стан­тин Юон.

«…Была на праз­дни­ках… на выс­тавке Дега — дивный мастер! Всегда не­ожи­дан­ная ком­по­зи­ция, и так остро взята жизнь и дви­же­ние! Ба­лет­ные сцены, скачки, „мо­ющи­еся“ жен­щины и т. д. и чудные пор­треты.”

Зинаида Серебрякова

“Отчего бы кому-нибудь не пос­лу­шать меня, не поп­ро­бо­вать выб­ро­сить из своих комнат всякую дрянь, что висит и крив­ля­ется на стенах у них… а вместо того по­ве­сить ли­ку­ющие кар­тины Тар­хова?”

Алек­сандр Бенуа, “Ху­до­жес­твен­ные письма”

Леонид Пас­тер­нак в своих вос­по­ми­на­ниях пишет: “К.А.Са­виц­кий был пра­во­вер­ный пе­ред­виж­ник – в лучшем смысле слова. Мы друг друга очень ува­жали. Од­нажды, при­ехав из Питера, он зашел ко мне в мас­тер­скую и увидев один из моих пос­лед­них им­прес­си­онис­ти­чес­ких этюдов глу­боко вздох­нул и…уже мрачно про­из­нес: И вы… тоже!... – и ушел расс­тро­ен­ный…”

Леонид Пастернак

Пётр Кончаловский

“Изучать импрессионистов и быть печальной нельзя”

Борис Кус­то­диев, из письма дочери

Об ис­то­рии любви ху­дож­ника Семёна Ни­ки­фо­рова чи­тайте в моём те­лег­рамм-канале.