Очарования и разочарования выставки "Под маской"

Маска на лице, бар­хат­ный по­лум­рак зала, шур­ша­ние шелка и легкий обман зрения. То ли это та­инс­твен­ная дама, то ли просто со­седка по улице, ре­шив­шая сыг­рать роль ро­ко­вой кра­са­вицы. То ли перед вами от­важ­ный арис­ток­рат, то ли сту­дент, при­ме­рив­ший домино и чужое имя. Мас­ка­рад с детс­тва манит именно этой игрой в прев­ра­ще­ния, когда обыч­ный че­ло­век на один вечер ста­но­вится кем-то боль­шим, ярче, смелее.

За десять лет своего су­щес­тво­ва­ния Музей рус­ского им­прес­си­онизма так высоко поднял планку выс­та­вок, что ауди­то­рия каждый раз ждёт чего-то фе­ери­чес­кого. В этот раз не слу­чи­лось. За­яв­лен­ная тема ока­за­лась ин­те­рес­нее воп­ло­ще­ния. Мне мно­гого не хва­тило на этой выс­тавке.

Лю­бо­пыт­ным типом мас­ка­рада были «ка­ру­сели» (от фр. carousel) — те­ат­ра­ли­зо­ван­ные конные пред­став­ле­ния на­по­до­бие ры­цар­ских тур­ни­ров. Первая ка­ру­сель сос­то­ялась в 1766 году при дворе им­пе­рат­рицы Ека­те­рины II, но особую по­пу­ляр­ность они при­об­рели в эпоху им­пе­ра­тора Ни­ко­лая I, ув­ле­кав­ше­гося ры­цар­ской куль­ту­рой.

По случаю 25-летия со дня своего бра­ко­со­че­та­ния с Алек­сан­дрой Фе­до­ров­ной, Ни­ко­лай I прев­ра­тился в рыцаря. Кос­тю­ми­ро­ван­ный праз­дник сос­то­ялся в мае 1842 года в Цар­ском Селе. Все учас­тники были одеты в под­лин­ные дос­пехи XVI века из кол­лек­ции Ни­ко­лая I, а жен­ские платья были сшиты по сред­не­ве­ко­вым об­раз­цам. Ф. П. Литке так опи­сы­вал со­бы­тия тех дней: «Ка­ва­ле­рам латы даны были из Ар­се­нала. Все это приб­рать и приг­нать в неделю, дамам сшить себе кос­тюмы. С ног все сби­лись. Но это еще не глав­ное: надо было видеть этих нес­час­тных, когда они влезли в же­лез­ные фут­ляры, не на них сшитые, со­вер­шен­ные му­че­ники, и в этом сос­то­янии уп­рав­лять ло­шадью. Ка­ва­ле­ристы за­пис­ные приз­на­ва­лись, что они совсем не по­койны, тем более что и лошади не при­выкли к таким фи­гу­рам. Го­су­дарь, при­ме­ряя шлем свой, чуть не за­дохся».

“23 фев­раля (10 фев­раля). По­не­дель­ник
Питер.
Встала в 10. Все утро на­ла­жи­вала брил­ли­анты на борту и ко­кош­нике, так адски на­до­ело, что мочи нет! Чувс­твую себя, как раз­би­тая лошадь — от­вра­ти­тельно. За зав­тра­ком пла­кала, слезы так и текли, и я ничего не могла сде­лать! — Сандро поехал в Го­су­дарс­твен­ный Совет, а я гуляла нем­ного с детьми... Дома меня опять мучили. При­ме­ряли костюм, Апрак при­сутс­тво­вала! Сандро тоже явился в своем: к нему очень идет, белый со­коль­ни­чий… При­ме­ряла ко­кош­ник в ½ 12 ночи! Тя­жесть боль­шая.”

В 1913 году, на­ка­нуне праз­дно­ва­ния 300-летия Дома Ро­ма­но­вых, по­яви­лась колода иг­раль­ных карт "Рус­ский стиль", а на них - учас­тники того самого бала. Эта кар­точ­ная колода не только пе­ре­жила всех учас­тни­ков бала, но и бла­го­по­лучно дожила до наших дней. Каждый из вас хотя бы один раз держал её в руках. На карте дамы червей мы изоб­ра­жена ве­ли­кая кня­гиня Ксения Алек­сан­дровна в том самом ко­кош­нике. Костюм на карте пе­ре­дан более чем точно, а вот од­ноз­нач­ного пор­трет­ного сходс­тва нет. Кстати, Ни­ко­лай II в кос­тюме царя Алек­сея Ми­хай­ло­вича уз­на­ётся в короле червей. Очень жаль, что эти факты не упо­ми­на­ются на выс­тавке и ни вин­таж­ной, ни сов­ре­мен­ной колоде карт “Рус­ский стиль” не наш­лось места на выс­тавке.

Су­щес­тво­вала особая кар­на­валь­ная мода, в сто­ли­цах ра­бо­тали спе­ци­али­зи­ро­ван­ные ма­га­зины и ателье, лю­би­тели мас­ка­ра­дов стре­ми­лись прев­зойти друг друга в ори­ги­наль­ности платья.

Тем ин­те­рес­нее узнать об ис­то­ри­чес­ких героях мас­ка­ра­дов. Ху­дож­ник Ни­ко­лай Пет­ро­вич Бог­да­нов-Бель­ский (вы, на­вер­няка, пом­ните его кар­тину “Устный счёт” из соб­ра­ния Треть­яков­ской га­ле­реи) не раз пор­тре­ти­ро­вал пред­ста­ви­те­лей семьи Гор­ча­ко­вых. Свет­лей­шего князя Алек­сан­дра Кон­стан­ти­но­вича он изоб­ра­зил в кос­тюме в «ко­ло­ни­аль­ном стиле». Это не слу­чайно. Князь Гор­ча­ков был страс­тным охот­ни­ком, счи­тался одним из первых рус­ских охот­ни­ков, по­бы­вав­ших в Африке дважды. Во время Первой ми­ро­вой войны в марте 1916 года князь был тяжело ранен, он скон­чался в пет­рог­рад­ском гос­пи­тале в воз­расте 40 лет.

На выс­тавке пред­став­лены прек­рас­ные работы братьев Вла­ди­мира и Алек­сан­дра Ма­ков­ских. Мне было очень странно, что нет ни одной кар­тины Кон­стан­тина Ма­ков­ского, ведь именно он писал женщин в ко­кош­ни­ках и ста­рин­ных кос­тю­мах. Кон­стан­тин Ма­ков­ский одним из первых рус­ских ху­дож­ни­ков стал ра­бо­тать в жанре ис­то­ри­чес­кой жи­во­писи, и все на­род­ные кос­тюмы, изоб­ра­жён­ные им, на­ри­со­ваны с натуры. Из вос­по­ми­на­ний сына Кон­стан­тина Ма­ков­ского:

«Отец со­би­рал оте­чес­твен­ную ста­рину по пре­иму­щес­тву: са­ра­фаны, ду­шег­рейки, шушуны, ко­кош­ники и кички, ра­зуб­ран­ные жем­чуж­ным пле­те­нием… юве­лир­ные из­де­лия с ал­ма­зами и стек­ляш­ками на раз­ноц­вет­ной фольге, серьги, пу­го­вицы, опа­хала… чарки, бра­тины, со­лонки, блюда, под­носы, хрус­таль, фарфор, май­олику, бронзу, под­свеч­ники, кан­де­лябры, бра и шка­тулки, ларцы и кру­жева, вы­шивки, бархат, атлас, парчу ар­ши­нами и ку­соч­ками… Об­рыв­ками ста­рин­ных ма­те­рий были набиты тя­же­лые комоды…»
Это был и прек­рас­ный, как мы се­годня ска­зали бы, мар­ке­тин­го­вый ход. Бо­га­тая дама при­хо­дила за­ка­зать пор­трет Кон­стан­тину Ма­ков­скому, а он во время сеанса по­ка­зы­вал ей свою кол­лек­цию, пред­ла­гал при­ме­рить ко­кош­ник и ста­рин­ные одежды. В итоге дама ухо­дила, за­ка­зав два пор­трета: обыч­ный и в ис­то­ри­чес­ком стиле. Кон­стан­тин Ма­ков­ский ос­та­вил бо­га­тое нас­ле­дие об­ра­зов бо­ярынь и рус­ских кра­са­виц в на­род­ных кос­тю­мах, более 60 по­ло­тен.

А мне, Онегин, пышность эта,Постылой жизни мишура,Мои успехи в вихре света,Мой модный дом и вечера,4Что в них? Сейчас отдать я радаВсю эту ветошь маскарада,Весь этот блеск, и шум, и чадЗа полку книг, за дикий сад,8За наше бедное жилище,За те места, где в первый раз,Онегин, видела я вас...

За­вер­шаю обзор своим фа­во­ри­том этой выс­тавки. Ни­ко­лай Ми­ли­оти был сим­во­лис­том (вот от­дель­ная статья о нём). Ху­дож­ник как-бы под­ми­ги­вает и делает вид, что это просто сад, просто фигуры, просто игра. А потом зри­тель за­ме­чает череп и по­ни­мает, что его ак­ку­ратно втя­нули в раз­го­вор о том, от чего люди всю жизнь от­во­ра­чи­ва­ются. Здесь мас­ка­рад не ради ве­селья. Пьеро, вечный пе­чаль­ный клоун, стоит в крас­ном, будто уже по­ме­чен­ный. Смерть не на­па­дает, не раз­ма­хи­вает косой, не ус­тра­ивает спек­такль. Она почти буд­нична. Ни­ка­кой ис­те­рики. Просто факт. Сад на­пи­сан мягко, почти пас­то­рально. Плоды, свет, зелень. Мир про­дол­жа­ется. Пей­зажу все равно. При­рода не дра­ма­ти­зи­рует че­ло­ве­чес­кую ко­неч­ность. Для нее это смена сос­то­яний. Для нас это тра­ге­дия. Мы носим кос­тюмы, строим роли, ус­тра­иваем себе би­ог­ра­фии, а смерть при­хо­дит без кос­тюма. И сры­вает наш. Есть еще одна стран­ная вещь. Смерть не выг­ля­дит злой. В ней нет аг­рес­сии. Скорее ус­та­лость или спо­кой­ствие. Это не на­ка­за­ние и не кара. Это за­вер­ше­ние роли. По­этому сцена похожа не на казнь, а на ра­зоб­ла­че­ние. Музыка сти­хает. Мас­ка­рад за­кан­чи­ва­ется.

Ваша Та­инс­твен­ная Нез­на­комка,

По­пу­ля­ри­за­тор ис­кусс­тва