Самая летняя выставка Третьяковки уже открыта: на Кадашёвской набережной расцвели "остатки рая на земле"

Треть­яков­ская га­ле­рея приг­ла­шает на самую летнюю, жиз­не­ут­вер­жда­ющую и не­обы­чайно кра­си­вую выс­тавку «Цветы. Символ кра­соты».

Из всех ди­фи­рам­бов, ко­то­рые можно про­петь этой за­ме­ча­тель­ной эк­спо­зи­ции, я бы хотела от­ме­тить самое, на мой взгляд, глав­ное: эта выс­тавка не отя­го­щена до­пол­ни­тель­ными спе­цэф­фек­тами, ничего не нужно нюхать, тро­гать, нужно только смот­реть и нас­лаж­даться жи­во­писью.

И вспо­ми­на­ются слова Иоанна Крон­штадт­ского: «Цветы – ос­татки рая на земле».

В центре вни­ма­ния – на­тюр­морт и пейзаж конца XIX – начала XX сто­ле­тия, вре­мени, когда цветок стал под­лин­ным героем ху­до­жес­твен­ного по­вес­тво­ва­ния. Это выс­тавка о том, как ме­нялся образ цветов в рус­ском ис­кусс­тве.

Про­ло­гом служат две кар­тины Арис­тарха Лен­ту­лова. В «Астрах» 1913-го года зри­тель видит не сами астры, а их цве­то­вую суть. Здесь нет на­тюр­морта в его тра­ди­ци­он­ном по­ни­ма­нии, ста­тика изоб­ра­же­ния сме­ни­лась стре­ми­тель­ной цве­то­вой из­мен­чи­востью, почти ут­ра­тив­шей форму пред­мета. Ка­жется, еще один шаг – и ху­дож­ник придет к абс­трак­тной жи­во­писи. Но Лен­ту­лов не сделал этого пос­лед­него шага.

Кар­тина Вик­тора Вас­не­цова «Букет. Аб­рам­цево» от­но­сится к ред­кому для твор­чес­тва мас­тера жанру на­тюр­морта. Во время стро­итель­ства Аб­рам­цев­ской церкви по про­екту Ва­си­лия По­ле­нова и Вик­тора Вас­не­цова, уже в конце работы, вы­яс­ни­лось, что ос­та­лись не­ок­ра­шен­ными кли­росы. Их пок­рыли го­лу­бо­вато-зе­ле­ной крас­кой, но вышло «что-то ма­лярно-грубое, не гар­мо­ни­ру­ющее с общим ху­до­жес­твен­ным тоном», – вспо­ми­нала На­талья По­ле­нова, жена ху­дож­ника. «И тут вы­ру­чил Вас­не­цов, – пишет она далее, – Он пот­ре­бо­вал цветов; со всех сторон ему по­несли раз­но­об­раз­ные букеты, и из-под его твор­чес­кой кисти быстро стали вы­рас­тать цветы на го­лу­бом фоне кли­ро­сов. Соз­да­лось что-то нежное, кра­си­вое, ве­се­лое, вполне со­от­ветс­тву­ющее общему ра­дос­тному нас­тро­ению». Ис­кусс­тво­веды пред­по­ла­гают, что именно тогда Вас­не­цов и на­пи­сал на­тюр­морт «Букет. Аб­рам­цево».

“Цветок нельзя писать «так себе», прос­тыми ма­зоч­ками, его надо изу­чить, и так же глу­боко, как и все другое. Цветы - ве­ли­кие учи­теля ху­дож­ни­ков: для того чтобы пос­тиг­нуть и ра­зоб­рать стро­ение розы, надо по­ло­жить не меньше труда, чем при изу­че­нии че­ло­ве­чес­кого лица. В цветах есть все, что су­щес­твует в при­роде, только в более утон­чен­ных и слож­ных формах, и в каждом цветке, а осо­бенно в сирени или букете по­ле­вых цветов, надо раз­би­раться, как в какой-нибудь лесной чаще, пока уло­вишь логику пос­тро­ения, вы­ве­дешь законы из со­че­та­ний, ка­жу­щихся слу­чай­ными ...Я пишу их, как му­зы­кант играет гаммы. По­ра­бо­та­ешь часика два, так ум за разум на­чи­нает за­хо­дить – вместо цветов яв­ля­ются уж звуки какие-то ...Это гран­ди­оз­ней­шее уп­раж­не­ние для каж­дого жи­во­писца.”

Пётр Кончаловский

На Пасху дома на­пол­ня­лись аро­ма­тами сдоб­ного теста и ги­ацин­тов, ко­то­рые спе­ци­ально вы­ра­щи­вали к этому дню. Их наз­ва­ние в пе­ре­воде с гре­чес­кого оз­на­чает «цветок дождей», пос­кольку они на­чи­нают рас­пус­каться с нас­туп­ле­нием теплых ве­сен­них ливней. В России мода на го­лу­бые и ли­ло­вые ду­шис­тые соц­ве­тия рас­прос­тра­ни­лась в XIX веке. Кар­тина скорее всего на­пи­сана в мос­ков­ской мас­тер­ской Жу­ков­ского, ко­то­рая, по словам сов­ре­мен­ника, была «об­став­лена с боль­шой рос­кошью и вкусом. Ста­рин­ная крас­ного дерева мебель с брон­зой ампир, <…> севр­ский фарфор и т.д.».

Сергей Юрь­евич Су­дей­кин – яркий ху­дож­ник Се­реб­ря­ного века, один из мас­те­ров пер­вого ху­до­жес­твен­ного объ­еди­не­ния нового ис­кусс­тва «Го­лу­бая роза», член «Мира ис­кусс­тва». В на­тюр­морте «Цветы и ста­ту­этка» две прос­транс­твен­ные зоны – му­зи­ци­ру­ющие и тан­цу­ющие дамы и ка­ва­леры возле фраг­мента ба­люс­трады с ва­зо­ном на заднем плане, пара уеди­нив­шихся влюб­лен­ных под сенью густой зелени в цвету – на пе­ред­нем. Ком­по­зи­ция под­чер­кнуто сим­мет­рична. Но вместо живых лю­бов­ни­ков ху­дож­нику по­зи­рует фар­фо­ро­вая ста­ту­этка, вместо пышных кустов – ком­нат­ные пе­ту­нии. Мотив куклы часто пов­то­рялся в твор­чес­тве Су­дей­кина. Суп­руга ху­дож­ника, «пе­тер­бург­ская кукла, ак­терка» Ольга Гле­бова-Су­дей­кина сама делала за­ме­ча­тель­ных кукол. Ми­фо­ло­гия куклы – важная черта по­этики Се­реб­ря­ного века.

Кар­тина “Цветы и фрукты на рояле” была на­пи­сана Игорем Гра­ба­рём в имении Дугино, ко­то­рое при­над­ле­жало ху­дож­нику и пред­при­ни­ма­телю Ни­ко­лаю Ме­ще­рину. На­тюр­морт принёс ху­дож­нику первую славу.

«Для жи­во­писца чистая ра­дость гля­деть на ве­ли­ко­лепно удав­шийся синий тон по­ле­вых цветов», — так от­зы­вался об этой кар­тине Алек­сандр Бенуа.

А вот что рас­ска­зы­вает сам Гра­барь о рож­де­нии ше­девра:

"В Дугине круг­лый год были цветы —либо по­ле­вые, либо свои, оран­же­рей­ные, либо при­ве­зен­ные из Москвы, от Ноева. Не помню боль­шого длин­ного стола в сто­ло­вой без каких-нибудь цветов в вазах. Цветы стояли, кроме того, на окнах, на других столах и обычно на рояле. Од­нажды при­несли пря­мо­уголь­ную ус­туп­ча­тую кор­зинку, полную не­за­бу­док. У ка­литки вечно тол­пи­лись де­ре­вен­ские ребята с пуч­ками по­ле­вых цветов, ко­то­рые всегда без ос­татка по­ку­па­лись. Кроме не­за­бу­док купили в этот раз каких-то белых и желтых цветов; их вста­вили в ва­зочку, и они очу­ти­лись на рояле, вместе с не­за­буд­ками. Меня так вос­хи­тил вид этих цветов и осо­бенно их от­ра­же­ние в черной крышке рояля, что я решил писать их, при­ба­вив к ним два яблока и апель­син, все три в цвет­ных по­мя­тых легких бу­маж­ках и в пучке зе­ле­ных стру­жек из фрук­то­вого ящика. Все это при­хо­ди­лось на фоне двух окон, от­ра­жав­шихся в рояле, из ко­то­рых на одном стояли горшки с си­ре­не­выми кам­па­ну­лами. Было так кра­сиво, что если бы уда­лось дать хотя только намек на эту кра­соту, жи­во­пис­ный ин­те­рес вещи был бы обес­пе­чен. Я писал с ог­ром­ным ув­ле­ченьем и со всей сво­бо­дой кисти, на ко­то­рую был спо­со­бен, писал дня четыре, пом­нится, часов по пять ежед­невно. Этой вещью я был удов­лет­во­рен".

За 42 года дружбы с Ша­ля­пи­ным Кон­стан­тин Ко­ро­вин на­пи­сал нес­колько его пор­тре­тов. Пор­трет, пред­став­лен­ный на выс­тавке, на­пи­сан в 1911 году в Виши, где оба друга про­хо­дили курс ле­че­ния водами. Ша­ля­пин лечил ногу, пов­реж­дён­ную при не­лов­ком па­де­нии на сцене в Париже. Артист изоб­ра­жён у стола – букет цветов, ваза с фрук­тами, графин, бокал вина, всё в духе им­прес­си­онизма «ос­та­но­вись, мгно­венье!».

Этот пор­трет стал при­чи­ной раз­мол­вки между ху­дож­ни­ком и певцом. После воз­вра­ще­ния в Россию Ко­ро­вин продал кар­тину кол­лек­ци­онеру Ми­ха­илу Те­ре­щенко. Ша­ля­пин в одном из ин­тервью го­во­рил жур­на­лис­там: «Мне, дей­стви­тельно, было жаль, что мой пор­трет попал не ко мне… Я так долго по­зи­ро­вал и ста­рался делать «при­ят­ное лицо». Но в итоге Ша­ля­пин и Ко­ро­вин по­ми­ри­лись.

В 1925 году Ша­ля­пин и Ко­ро­вин решили в шутку со­чи­нить свои эпи­та­фии. Кон­стан­тин Алек­се­евич пишет эпи­та­фию, об­ра­ща­ясь к своему сыну:

И на могилу тыПридешь искать мой крест,Его увидишь ты, цветами нежнымиРоскошно окруженный.4Нарви побольше их на память обо мне.Взрастило сердце их,Что так тебя любило.Те песни милые, не спетые тебе…8Слова любви, что сердце утаило…

Эпи­ло­гом выс­тавки стали цве­точ­ные по­лип­тихи нашей сов­ре­мен­ницы Ирины Стар­же­нец­кой. Она на про­тя­же­нии всего твор­чес­тва ос­та­ётся верна магии цветка, пред­ла­гая зри­телю взгля­нуть на вечную тему гла­зами ху­дож­ника XXI века.

В конце статьи еще фо­тог­ра­фии с выс­тави.

В кор­пусе на Ка­да­шёв­ской на­бе­реж­ной сейчас про­хо­дит еще одна прек­рас­ная выс­тавка “Ар­хе­типы аван­гарда”, ко­то­рая скоро за­кон­чит свою работу.