В гостях у Сергея Сергеевича Прокофьева

В этом доме Сергей Про­кофьев провел пос­лед­ние годы жизни с 1947 по 1953 гг., его семья за­ни­мала три ком­наты в ком­му­наль­ной квар­тире. После ре­во­лю­ции ком­по­зи­тор провел много лет в эмиг­ра­ции, но вер­нулся на родину. В своих днев­ни­ках он писал так:

«Воздух чуж­бины не воз­буж­дает во мне вдох­но­ве­ния, потому что я рус­ский и нет ничего более вред­ного для че­ло­века, чем жить в ссылке, на­хо­диться в ду­хов­ном кли­мате, не со­от­ветс­тву­ющем его расе. Я должен снова оку­нуться в ат­мос­феру моей родины, я должен снова видеть нас­то­ящую зиму и весну, я должен слы­шать рус­скую речь, бе­се­до­вать с людьми, близ­кими мне. И это даст мне то, чего так здесь не хва­тает, ибо их песни — мои песни».

Вы от­кры­ва­ете дверь в музей и сразу по­ни­ма­ете, что Вы в гостях у ком­по­зи­тора. Музыка бук­вально Вас об­во­ла­ки­вает.

А потом вдруг вместо сим­фо­нии звучит гудок ав­то­мо­биля.

Но­мер­ной знак пос­лед­него лич­ного авто ком­по­зи­тора марки “Опель-Кадетт” – один из эк­спо­на­тов музея. В 1927 году Про­кофьев писал в днев­нике об эк­за­мене на по­лу­че­ние прав, ко­то­рый он сдавал в Париже: “Боялся, что про­ва­люсь…Эк­за­мен на­чался с до­вольно труд­ной вещи: я должен был дви­нуться на подъем и сде­лать труд­ный по­во­рот, причем на меня вы­ле­тел ав­то­мо­биль, и я дал ему дорогу. Эк­за­ме­на­тор вы­ру­гался, но не по моему адресу, а по адресу вы­ле­тев­шего ав­то­мо­биля. Затем я сделал еще нес­колько ма­нев­ров, от­ве­тил на три воп­роса и, по­лу­чив ро­зо­вый лист, с си­я­ющим видом вер­нулся домой.”

Это музей, в ко­то­рый можно идти и с эк­скур­сией, и без, т.к. здесь много муль­ти­ме­дий­ных эк­ра­нов с ин­те­рес­ными фак­тами, а по qr коду, ко­то­рый легко ска­ни­ру­ется на те­ле­фон, можно про­чи­тать до­пол­ни­тель­ную ин­фор­ма­цию об эк­спо­на­тах.

Мне очень пон­ра­вился экран, пос­вя­щен­ный важным со­бы­тиям в жизни ком­по­зи­тора.

Я была в январе, по­этому про­чи­тала сле­ду­ющее:

“13 января 1945. В этот день впер­вые была ис­пол­нена Пятая сим­фо­ния под уп­рав­ле­нием автора. Свя­тос­лав Рихтер ос­та­вил такие вос­по­ми­на­ния: “Ни­когда не забуду ис­пол­не­ние Пятой сим­фо­нии в 1945 году, на­ка­нуне победы…Это было пос­лед­нее выс­туп­ле­ние Про­кофь­ева как ди­ри­жера. Боль­шой зал был, на­вер­ное, ос­ве­щен как обычно, но когда Про­кофьев встал , ка­за­лось, свет лился прямо на него и откуда-то сверху. Он стоял как мо­ну­мент на пь­едес­тале. И вот, когда Про­кофьев встал за пульт и во­ца­ри­лась тишина, вдруг заг­ре­мели ар­тил­ле­рий­ские залпы. Па­лочка его была уже под­нята. Он ждал, и пока пушки не умол­кли, он не на­чи­нал. Что-то было в этом очень зна­чи­тель­ное, сим­во­ли­чес­кое. Пришел какой-то общий для всех рубеж… и для Про­кофь­ева тоже…”

Ин­стал­ля­ция ме­мо­ри­аль­ного ка­би­нета ком­по­зи­тора – сердце музея. За этим столом Сергей Сер­ге­евич ра­бо­тал, читал, рас­кла­ды­вал пась­янсы, играл в шах­маты (Про­кофьев был очень хо­ро­шим шах­ма­тис­том. Он од­нажды даже обыг­рал чем­пи­она мира по шах­ма­там, Хосе Рауля Ка­паб­ланку). Голые стены не слу­чайны: Про­кофьев во время работы не терпел от­вле­ка­ющих фак­то­ров.