От Нескучного до Сен-Женевьев-де-Буа: горькая судьба Зинаиды Серебряковой

Шедевры из частных собраний: что открывает выставка в „Артефакте“

Я по­лу­чила ко­лос­саль­ное удо­воль­ствие от выс­тавки и хочу по­де­литься с вами фо­тог­ра­фи­ями и не­ко­то­рыми фак­тами из неп­рос­той жизни ху­дож­ницы.

Зи­на­ида Лан­сере, бу­ду­щая Се­реб­ря­кова, при­над­ле­жала к зна­ме­ни­той ху­до­жес­твен­ной ди­нас­тии Бенуа-Лан­сере. Отец Ев­ге­ний Алек­сан­дро­вич Лан­сере был из­вес­тным скуль­пто­ром, а мать Ека­те­рина Ни­ко­ла­евна — ху­дож­ни­цей-гра­фи­ком. По ма­те­рин­ской линии Зи­на­ида Се­реб­ря­кова была внуч­кой ар­хи­тек­тора Ни­ко­лая Бенуа, пле­мян­ни­цей ар­хи­тек­тора Ле­он­тия Бенуа и ху­дож­ника, ис­кусс­тво­веда Алек­сан­дра Бенуа.

«Уже наз­на­чали день свадьбы, ко­то­рая должна была быть в высшей сте­пени прос­той — без на­ря­дов, приг­ла­ше­ний, без пир­шеств. Но вот Борис воз­вра­ща­ется из Бел­го­рода — ока­зы­ва­ется, не так сос­тав­лено про­ше­ние, нужно „гра­фи­чески“ по­ка­зать родс­тво, а раз­ре­шить — это, ска­зали, дело нес­коль­ких минут. На другой день Борис опять едет (45 вёрст на ло­ша­дях, пом­нишь!) и воз­вра­ща­ется совсем опе­ча­лен­ный — ар­хи­ерей от­ка­зал на­от­рез! Не теряя вре­мени, он едет тогда в Харь­ков… Первая по­ез­дка была не­удачна — попы не ре­ша­лись, однако све­ду­щие люди ука­зали ещё на одного, ко­то­рого в тот раз он не застал дома. Через день опять едет, хотя уже ни у кого не ос­та­лось на­дежды на удачу; уже об­ду­мы­вали о пе­ре­ходе в лю­те­ранс­тво, о про­ше­нии в Синод, вдруг — на­дежда: добрый пас­тырь сог­ла­сен; нес­колько дорого — 300 р., но что же делать!..»

Зи­на­ида Се­реб­ря­кова ос­та­лась с че­тырьмя детьми на руках. В Харь­кове рас­счи­ты­вать было не на кого. Ху­дож­ница писала углём и ка­ран­да­шом: мас­ля­ные краски стали не­поз­во­ли­тель­ной рос­кошью.

В 1924 году Се­реб­ря­кова решила уехать во Фран­цию. При под­дер­жке своего дяди, Алек­сан­дра Бенуа, ко­то­рый уже жил в Париже, она на­де­ялась найти работу и обес­пе­чить семью. Се­реб­ря­кова думала, что уез­жает только на время, по­этому ос­та­вила на родине прес­та­ре­лую мать и детей. Но жизнь рас­по­ря­ди­лась иначе.

За­ра­ба­ты­вать деньги жи­во­писью в Париже ока­за­лось совсем не просто, порой даже нечем было зап­ла­тить на­тур­щи­кам. Все за­ра­бо­тан­ные деньги, Се­реб­ря­кова от­прав­ляла в Пет­рог­рад, ос­тав­ляя себе нем­ного на аренду жилья и еду. Вы­ру­чить за свои работы ей уда­ва­лось не так много: в ис­кусс­тве уже был по­пу­ля­рен аван­гард. В 1925 году Се­реб­ря­ко­вой с по­мощью дяди Алек­сан­дра Бенуа уда­лось до­биться выезда в Париж сына Алек­сан­дра, а в 1928 году — дочери Ека­те­рины.

Зи­на­ида Се­реб­ря­кова писала: «Меня по­ра­зило всё здесь до край­ности — и кос­тюмы самых раз­но­об­раз­ных цветов, и все расы че­ло­ве­чес­кие, пе­ре­ме­шан­ные здесь… <…> Я вот уже две недели как здесь, но так оду­рела от но­визны впе­чат­ле­ний, что ничего не могу со­об­ра­зить, что и как ри­со­вать.

Как только сядешь (в углу улицы, всегда, впро­чем, смрад­ном) ри­со­вать, так жен­щины уходят, арабы же не желают, чтобы их ри­со­вали и зак­ры­вают свои ла­вочки или тре­буют на чай — 20 или 10 фран­ков за час!!! <…>

Вообще же я рис­кнула этой по­ез­дкой, так как деньги на неё дал мне взаймы тот гос­по­дин Броуэр… Он хотел, чтобы я здесь сде­лала „ню“ с ту­зе­мок прек­рас­ных, но об этой фан­та­зии и го­во­рить не при­хо­дится — никто даже в пок­ры­ва­лах, когда видна только щёлка глаз, не хочет по­зи­ро­вать, а не то что за­ик­нуться о „ню“».

из письма Зинаиды Серебряковой Евгению Лансере

В мае 1960 года Се­реб­ря­кова узнала, что на­ко­нец-то встре­тится со стар­шей до­черью Тать­яной, ко­то­рой раз­ре­шили по­се­тить мать в Париже после 36 лет раз­луки. После этого Тать­яна Се­реб­ря­кова об­ра­ти­лась в прав­ле­ние Союза ху­дож­ни­ков СССР с прось­бой ор­га­ни­зо­вать выс­тавку про­из­ве­де­ний матери на родине.

С 1954 по 1964 год кар­тины Се­реб­ря­ко­вой эк­спо­ни­ро­ва­лись более десяти раз, а в 1965 году была ор­га­ни­зо­вана пер­со­наль­ная выс­тавка. Успех был ог­лу­ши­тель­ным. После де­ся­ти­ле­тий заб­ве­ния на родине, Се­реб­ря­кова вдруг стала зна­ме­ни­той. Со­вет­ские музеи ску­пали ее кар­тины, а аль­бомы с ее ра­бо­тами вы­пус­ка­лись мил­ли­он­ными ти­ра­жами.