От портрета до лорнета: история вещей, которые пережили своих хозяев

По­се­ти­те­лей встре­чает ин­те­рак­тив­ная ин­стал­ля­ция с фон­до­вой бу­маж­ной кар­то­те­кой, где лежат кар­точки всех эк­спо­на­тов, пред­став­лен­ных на выс­тавке, а их более 500! Тем самым зри­тель может прев­ра­титься в ис­сле­до­ва­теля, узнать про­ве­нанс той или вещи, поз­на­ко­миться с ат­ри­бу­цией. Для тех, кто пред­по­чи­тает сов­ре­мен­ные тех­но­ло­гии, есть опция на­вести камеру на qr-код и пе­рейти в Го­су­дарс­твен­ный ка­та­лог му­зей­ного фонда РФ, где пред­став­лены все пред­меты му­зей­ной кол­лек­ции.

По логике наз­ва­ния мы начнём с пор­тре­тов.

Тро­пи­нин учился у ру­ко­во­ди­теля пор­трет­ного класса Им­пе­ра­тор­ской Ака­де­мии ху­до­жеств Сте­пана Се­ме­но­вича Щукина.

Боль­шую часть жизни Ва­си­лий Ан­дре­евич прожил в Москве, в 1843 году он был избран по­чет­ным членом Мос­ков­ского ху­до­жес­твен­ного об­щес­тва. «Ав­то­пор­трет с кис­тями и па­лит­рой на фоне окна с видом на Кремль» был на­пи­сан в мас­тер­ской, рас­по­ло­жен­ной на углу улиц Ле­нивка и Вол­хонка, не­да­леко от Боль­шого Ка­мен­ного моста. Дом этот сох­ра­нился (улица Вол­хонка, 9, стро­ение 2). Стран­ным об­ра­зом ме­мо­ри­аль­ная доска, пос­вя­щен­ная ху­дож­нику, оши­бочно ус­та­нов­лена на со­сед­нем доме, пос­тро­ен­ном через 21 год после смерти жи­во­писца. В соз­дан­ном на склоне лет ав­то­пор­трете Тро­пи­нин будто под­во­дит итог своей жизни в ис­кусс­тве – он один из глав­ных мос­ков­ских пор­тре­тис­тов, о чем крас­но­ре­чиво го­во­рит Кремль на заднем плане ав­то­пор­трета. В правой руке у ху­дож­ника муш­та­бель –прис­по­соб­ле­ние, на­по­ми­на­ющее де­ре­вян­ную указку с ша­ри­ком на конце, в левой – кисти и раз­вер­ну­тая в сто­рону зри­теля па­литра. Жи­во­писцы ис­поль­зуют муш­та­бель для под­дер­жки правой руки при работе над мел­кими де­та­лями кар­тины, чтобы обес­пе­чить её твёр­дость и не ка­саться ещё не вы­сох­шей краски.

Об­рам­ляют ав­то­пор­трет две на­ибо­лее из­вес­тные работы Тро­пи­нина: “Кру­жев­ница ” и «Де­вушка с гор­шком роз», с ко­то­рой на­ча­лась ис­то­рия музея.

Этот жан­ро­вый пор­трет от­но­сится к поз­днему пе­ри­оду твор­чес­тва ху­дож­ника. Кар­тина пос­ту­пила в музей из кол­лек­ции Фе­ликса Ев­гень­евича Виш­нев­ского. Кар­тина из­на­чально на­хо­ди­лась в Им­пе­ра­тор­ском соб­ра­нии, в музее Алек­сан­дра III, впос­ледс­твии в Го­су­дарс­твен­ном Рус­ском музее, откуда была нап­рав­лена на выс­тавку в Во­рон­цов­ский дворец в Алупке. В ноябре 1941-го Алупку ок­ку­пи­ро­вали немцы, следы кар­тины по­те­ря­лись. В се­ре­дине 50-х годов Феликс Ев­гень­евич при­об­рел по­лотно в одном из мос­ков­ских ан­тик­вар­ных ма­га­зи­нов на Арбате как работу не­из­вес­тного ху­дож­ника. Ис­кусс­тво­вед по­чувс­тво­вал, что перед ним шедевр. На пор­трете была об­на­ру­жена под­пись и дата — 1850 год, ко­то­рые Тро­пи­нин спря­тал на ор­на­мен­таль­ном поясе ке­ра­ми­чес­кого горшка, так было ус­та­нов­лено ис­тин­ное ав­торс­тво.

Ху­дож­ник Лев Алек­сан­дро­вич Волков был учи­те­лем Петра За­ха­ро­вича За­ха­рова-Че­ченца, жи­во­писца не­обыч­ной и грус­тной судьбы.

В трех­лет­нем воз­расте че­чен­ского оси­ро­тев­шего маль­чика забрал к себе казак За­ха­ров (отсюда имя и от­чес­тво ху­дож­ника, своего нас­то­ящего имени он не помнил). Под­рос­шего Петра взял на вос­пи­та­ние ге­не­рал П.Н.Ер­мо­лов. В 1833 году Петра За­ха­рова за­чис­лили в Пе­тер­бург­скую Ака­де­мию ху­до­жеств, устав Ака­де­мии не поз­во­лял при­ни­мать «ино­род­цев», по­этому он был принят воль­нос­лу­ша­те­лем. Став ху­дож­ни­ком, он стал под­пи­сы­вать свои кар­тины «За­ха­ров из че­чен­цев», «За­ха­ров-Че­че­нец» или «За­ха­ров-Да­да­юрт­ский» (по наз­ва­нию че­чен­ского аула, где его нашли). Он был очень та­лан­тли­вым пор­тре­тис­том, но судьба от­ме­рила ему всего 30 лет жизни.

В эк­спо­зи­ции пред­став­лен пор­трет Гла­фиры Вол­ко­вой, дочери учи­теля За­ха­рова-Че­ченца, перед свадь­бой, по­этому она изоб­ра­жена с коль­цом.

В этом на­тюр­морте за­шиф­ро­ван земной путь Иисуса Христа. Улитка на пе­ред­нем плане тра­ди­ци­онно трак­ту­ется как символ Бо­го­ма­тери и не­по­роч­ного за­ча­тия, в связи с тем, что улитки-гер­маф­ро­диты, они могут раз­мно­жаться са­мос­то­ятельно, без не­об­хо­ди­мости в пар­тнёре. Пчела – символ Иоанна Крес­ти­теля, в Еван­ге­лии от Матфея (гл. 3, ст. 4) го­во­рится: «… пищею его были акриды и дикий мёд». Щегол оз­на­чает крес­тные муки Христа. Сог­ласно ле­генде, когда Христа рас­пяли, щегол пы­тался вы­та­щить шип из его тер­но­вого венца, из-за чего его перья ок­ра­си­лись в крас­ный цвет. Ба­бочка сим­во­ли­зи­рует воз­рож­де­ние и вос­кре­се­ние души. Стадии раз­ви­тия ба­бочки оли­цет­во­ряют жизнь, смерть и вос­кре­се­ние. Прев­ра­ще­ние гу­се­ницы в ба­бочку счи­тают ме­та­фо­рой вос­кре­се­ния Христа: по­добно тому, как ба­бочка по­яв­ля­ется из кокона, по­хо­жего на гроб­ницу, так и Иисус вышел из гроб­ницы на третий день, вос­крес­нув и пре­об­ра­зив­шись.

От­дель­ного вни­ма­ния дос­тойна кол­лек­ция де­ко­ра­тивно-прик­лад­ного ис­кусс­тва музея.

Я об­ра­тила вни­ма­ние на кружку в виде головы турка. Феску сни­мали и на­ли­вали чай.

А это ваза-лоток для ис­поль­зо­ван­ного воска.

Мебель и пред­меты ин­терь­ера ни­ко­ла­ев­ского вре­мени, ин­тег­ри­ро­ван­ные в эк­спо­зи­цию, вос­соз­дают образ дво­рян­ского дома ушед­шей эпохи.

Зо­ло­чё­ная бронза, часы и ос­ве­ти­тель­ные при­боры конца XVIII – первой по­ло­вины XIX века также яв­ля­ются важ­ными ху­до­жес­твен­ными де­та­лями пов­сед­нев­ного кон­тек­ста про­шед­ших лет.

В 1764 году по указу Ека­те­рины Ве­ли­кой в Пен­зен­ской об­ласти уси­ли­ями по­ме­щика Бах­меть­ева был ос­но­ван Ни­коль­ский сте­коль­ный завод, где про­из­во­дили стек­лян­ную и хрус­таль­ную посуду. В начале XIX века здесь ра­бо­тал вир­туоз сте­коль­ного дела кре­пос­тной кресть­янин Алек­сандр Вер­ши­нин, он соз­да­вал уни­каль­ные двух­слой­ные ста­каны. Внутри ста­ка­нов вы­пол­нены ху­до­жес­твен­ные ком­по­зи­ции, ко­то­рые по началу ка­жутся ри­сун­ками, на самом деле кар­тины не на­ри­со­ваны, а вы­ло­жены вруч­ную из на­ту­раль­ных ма­те­ри­алов: ка­меш­ков, мха, дерева, песка, соломы, цвет­ных ни­то­чек и бумаги. Работы мас­тера были вос­тре­бо­ваны в дво­рян­ских семьях России, он делал сер­визы с ро­до­выми гер­бами дво­рян­ских фа­ми­лий. Из­го­тав­ли­вал кре­пос­тной посуду и для цар­ской семьи, ему даже были по­жа­ло­ваны зо­ло­тые часы от им­пе­ра­тора. Сколько ста­ка­нов Вер­ши­нина хра­нятся в личных кол­лек­циях по всему миру не из­вес­тно. Пе­ри­оди­чески они по­яв­ля­ются на круп­ней­ших ми­ро­вых аук­ци­онах Сотби или Кристи. Одна из пос­лед­них продаж работы Вер­ши­нина сос­то­ялась на лон­дон­ском аук­ци­оне Кристи в 2000 году. Выс­тав­лен­ный там стакан купили за 28 тыс. фунтов стер­лин­гов (около 45 тыс. дол­ла­ров США).

Как Вер­ши­нин делал свои уни­каль­ные двус­лой­ные ста­каны долгое время было за­гад­кой, решить ко­то­рую помог случай. В Го­су­дарс­твен­ный ис­то­ри­чес­кий музей пос­ту­пил один из по­доб­ных ста­ка­нов с не­боль­шим де­фек­том — сколом по краю. Тогда-то и стало по­нятно, что ста­ка­нов в этом из­де­лии два — внеш­ний и внут­рен­ний. У пер­вого, прямая стенка и прямой срез, а у вто­рого, на ко­то­рый и нак­ле­ива­лись все эти ми­ни­атюр­ные ком­по­зи­ции, бортик за­ги­ба­ется. Таким об­ра­зом, мас­теру нужно было тон­чай­шим об­ра­зом по­дог­нать ста­каны один к дру­гому, чтобы заг­ну­тый бортик закрыл срез пря­мого ста­кана. Края ста­ка­нов заш­ли­фо­вы­ва­лись, за­по­ли­ро­вы­ва­лись и за­де­лы­ва­лись спе­ци­аль­ной мас­ти­кой.

А вот и обе­щан­ный в наз­ва­нии выс­тавки лорнет.