Кто есть кто на портретах Карла Брюллова

Это вторая часть обзора выс­тавки “Карл Брюл­лов. Рим-Москва-Пе­тер­бург”, она пос­вя­щена только пор­тре­там. Первая часть тут.

Пор­трет пол­ков­ника Алек­сан­дра Ни­ко­ла­евича Львова, сына зна­ме­ни­того ар­хи­тек­тора и прос­ве­ти­теля, был на­пи­сан Брюл­ло­вым в Италии во время его пен­си­онер­ской по­ез­дки. По вос­по­ми­на­ниям пле­мян­ницы А.Н. Львова, М.Ф. Рос­тов­ской, Брюл­лов так опи­сы­вал про­цесс работы: «…я на­пи­сал его пор­трет в три часа вре­мени… И, как помню, он был бли­зо­рук, а чтобы лучше видеть, то как-то гор­бился и сги­бался, при­щу­ри­вая глаза. Я пробыл с ним не более одного часа, – как стал гор­биться и щу­риться; обезь­ян­ни­чес­кая моя при­рода дей­ство­вала во мне со­вер­шенно от­дельно от моей воли или мысли».

На этом ак­ва­рель­ном пор­трете один из млад­ших детей Га­га­ри­ных — Алек­сандр. У Брюл­лова даже ма­лень­кие дети выг­ля­дят уже зре­лыми, ничего дет­ского, кроме фи­гурки мла­денца, в этом пор­трете нет. Ху­дож­ник по­ка­зы­вает проз­рач­ную воду, но при этом форму дет­ских ножек не ис­ка­жает, для Брюл­лова ис­кусс­тво всегда было важнее, чем правда жизни.

Пор­трет кузин-Вол­кон­ских тоже по­ра­жает нес­вой­ствен­ной юным мо­де­лям изыс­кан­ностью в ма­не­рах по­ве­де­ния. Сто­ящая Ели­за­вета уве­ренно по­зи­рует ху­дож­нику, а ма­ло­лет­няя Софья еще не умеет ходить, она сидит на шкуре ле­опарда и об­ни­мает собаку, чтобы дер­жать рав­но­ве­сие. Нес­мотря на нежный воз­раст, Ели­за­вета уже за­пи­сана фрей­лина им­пе­рат­рицы - на ее левом плече при­ко­лот го­лу­бой му­аро­вый бант с фрей­лин­ским шифром.

Пор­трет италь­ян­ского ад­во­ката Фран­ческо Аскани, чьим гос­теп­ри­имс­твом поль­зо­вался ху­дож­ник во время пре­бы­ва­ния в Италии, Брюл­лов пишет без прик­рас: мы видим по­жи­лого че­ло­века с одут­ло­ва­тым крас­ным лицом, тя­же­лыми веками и мя­сис­тым носом. Все ука­зы­вает на любовь к си­ба­ритс­тву и воз­ли­яниям. Вместе с тем едва уло­ви­мая по­лу­улыбка го­во­рит, что это был че­ло­век доб­ро­душ­ный и мяг­ко­сер­деч­ный. Один из уче­ни­ков Брюл­лова за­пи­сал его слова: «Удер­жать лучшее лица и об­ла­го­ро­дить его — вот нас­то­ящее дело пор­тре­тиста».

Пушкин в статье «Мои за­ме­ча­ния об рус­ском театре» писал: “Говоря об рус­ской тра­ге­дии, го­во­ришь о Се­мё­но­вой — и, может быть, только об ней. Ода­рён­ная та­лан­том, кра­со­тою, чувс­твом живым и верным, она об­ра­зо­ва­лась сама собою.” Она была до­черью кре­пос­тной и барина. Мно­го­чис­лен­ные пок­лон­ники на­зы­вали её просто – Тра­ге­дией, от­да­вая дань её не­обык­но­вен­ному та­ланту. Се­мё­но­вой пок­ро­ви­тель­ство­вал князь Иван Алек­се­евич Га­га­рин, дей­стви­тель­ный тайный со­вет­ник, се­на­тор, но вы­хо­дить замуж ак­триса не спе­шила, бо­ялась, что супруг зас­та­вит ее ос­та­вить сцену. И только прос­тив­шись со сценой, она об­вен­ча­лась с князем, отцом её детей.

Любовь Кор­ни­ловна Ма­ков­ская – суп­руга Егора Ива­но­вича Ма­ков­ского и мать ху­дож­ни­ков Кон­стан­тина, Вла­ди­мира, Ни­ко­лая и Алек­сан­дры Ма­ков­ских. Пор­трет ис­пол­нен в Москве, где в 1836 году жил Карл Брюл­лов, вер­нув­шийся из Италии. Дом Ма­ков­ских сла­вился своими ве­че­рами, ук­ра­ше­нием ко­то­рых была суп­руга хо­зя­ина. Любовь Кор­ни­ловна (урож­ден­ная Мол­лен­га­уэр) была до­черью фаб­ри­канта му­зы­каль­ных инс­тру­мен­тов, она об­ла­дала прек­рас­ным соп­рано, выс­ту­пала на кон­цер­тах с луч­шими пев­цами своего вре­мени. Брюл­лов был пленен ею, го­во­рили даже, что их свя­зы­вали ро­ман­ти­чес­кие чувс­тва.

Ге­не­рал-адъ­ютант Ва­си­лий Алек­се­евич Пе­ров­ский был героем Бо­ро­дин­ского сра­же­ния, попал в плен, ока­зав­шись в Париже, был ос­во­бож­ден при­шед­шей рос­сий­ской армией. На ука­за­тель­ном пальце у него изоб­ра­жен зо­ло­той на­пер­сток, так Пе­ров­ский прик­ры­вал рану, по­лу­чен­ную во время Бо­ро­дин­ского сра­же­ния (он по­те­рял фа­лангу пальца). Низкая линия го­ри­зонта делает образ ге­не­рала мо­ну­мен­таль­ным и ве­ли­ча­вым, по­лу­ча­ется, что мы смот­рим на него снизу вверх, как на па­мят­ник, сто­ящий на вы­со­ком пос­та­менте. Брюл­лов дает па­но­раму орен­бург­ской степи, где видны мес­тные жители в вос­точ­ных оде­яниях. Дело в том, что Пе­ров­ский был гу­бер­на­то­ром Орен­бург­ской об­ласти. Как раз в это время туда при­ехал Пушкин, чтобы со­би­рать факты по Пу­га­чев­ском бунте. К чему это при­вело, чи­тайте в моем Те­лег­рамм-канале.

Аврора Шер­нваль ро­ди­лась в 1808 году в Фин­лянд­ском кня­жес­тве. В 1828 году ей сделал пред­ло­же­ние её кузен Карл Ман­нер­гейм. Был наз­на­чен день свадьбы, но в пос­лед­ний момент по­мол­вка была рас­тор­гнута. Воз­можно, семья Авроры пе­ре­ду­мала из-за близ­кого родс­тва. В 1834 году была наз­на­чена свадьба с Алек­сан­дром Му­ха­но­вым, но жених прос­ту­дился и умер от пнев­мо­нии. Сердце Авроры было раз­бито.

Дважды сва­тался к пе­чаль­ной кра­са­вице Павел Де­ми­дов, вла­де­лец за­во­дов на Урале. Осыпал лю­би­мую по­дар­ками, од­нажды зимой при­сы­лал ей кор­зины фиалок. Пышная свадьба прошла в Хель­синки в 1836 году. Муж ба­ло­вал Аврору и за­ка­зал её пор­трет у Брюл­лова. Когда Аврора ов­до­вела, она решила сама уп­рав­лять за­во­дами суп­руга, за­ни­ма­лась бла­го­ус­трой­ством жизни ра­бо­чих: от­крыла роддом, боль­ницу и дом для прес­та­ре­лых.

Зиму Аврора Де­ми­дова про­во­дила в Санкт-Пе­тер­бурге, где поз­на­ко­ми­лась с Ан­дреем Ка­рам­зи­ным, офи­це­ром и сыном из­вес­тного ис­то­рика. В 1846 году они по­же­ни­лись. Ни­ко­лаю было 32 года, а не­весте - 38. Высший свет был по­ра­жен этим ме­заль­ян­сом. В 1849 году Ка­рам­зин вышел в от­ставку и уехал с женой на ураль­ские заводы, ус­та­но­вил 8-ми - ча­со­вой ра­бо­чий день, за­бо­тился о бе­зо­пас­ности на заводе, по­мо­гал день­гами бедным, а доб­ро­сер­деч­ную Аврору ра­бо­чие проз­вали «Заря Кар­ловна». Во время Крым­ской войны Андрей всту­пил в армию и был убит в бою с тур­ками. Ему было 40 лет. Аврора про­жила 93 года, она больше ни­когда не сни­мала траур.

В 39 лет Брюл­лов ув­лекся 18-летней та­лан­тли­вой пи­анис­ткой Эми­лией, до­черью риж­ского бур­го­мис­тра Тимма. Цветок лан­дыша на рояле — образ не­вин­ности и чис­тоты. 8 марта 1839 года, спустя сорок дней после свадьбы, Эмилия по­ки­нула мужа, уехав к ро­ди­те­лям в Ригу. По Пе­тер­бургу по­пол­зли слухи: го­во­рили, что якобы Карл вырвал из ушей Эмилии брил­ли­ан­то­вые се­режки, по­да­рен­ные им на свадьбу, и выгнал ее из дому. Ока­за­лось, что правда вы­яс­ни­лась в первую брач­ную ночь. Эмилия приз­на­лась мужу, что она не не­винна, что ее сов­ра­тил близ­кий родс­твен­ник (по не­ко­то­рым данным - отец). Бра­ко­раз­вод­ный про­цесс был очень тя­же­лым. Карл Пав­ло­вич должен был писать про­ше­ния с под­роб­ным разъ­яс­не­нием об­сто­ятель­ств и шефу Треть­его от­де­ле­ния Бен­кен­дорфу, и Свя­щен­ному синоду.

Особое место среди муж­ских пор­тре­тов Брюл­лова за­ни­мают образы его брата Алек­сан­дра. Брюл­лов от­прав­ля­ется за гра­ницу как пен­си­онер от «Об­щес­тва по­ощ­ре­ния ху­дож­ни­ков», пос­та­вив ус­ло­вие: его брат Алек­сандр от­пра­вится вместе с ним. Он сказал: «Из меня, быть может, ничего не выйдет, а из брата Алек­сан­дра неп­ре­менно выйдет че­ло­век». И ока­зался прав. Алек­сандр стал одним из на­ибо­лее зна­чи­мых пе­тер­бург­ских зодчих ни­ко­ла­ев­ской эпохи, зна­ме­ни­тым ак­ва­ре­лис­том. Перед отъ­ез­дом братья Брюлло по­лу­чили от им­пе­ра­тора бу­ковку «в» как особый по­да­рок. В 18 веке прадед ху­дож­ни­ков Георг Брюлло при­ехал из Фран­ции в сто­лицу Рос­сий­ской Им­пе­рии Пе­тер­бург, где стал ра­бо­тать леп­щи­ком на Им­пе­ра­тор­ском фар­фо­ро­вом заводе.

Уче­ни­ком Алек­сан­дра Брюл­лова был ар­хи­тек­тор швей­цар­ского про­ис­хож­де­ния Ип­по­лит Мо­ни­гетти, автор про­екта здания По­ли­тех­ни­чес­кого музея в Москве.

Пор­трет Ивана Ан­дре­евича Кры­лова счи­та­ется самым прав­ди­вым при­жиз­нен­ным его изоб­ра­же­нием. Он соз­да­вался не на заказ, а из лич­ного ува­же­ния к пи­са­телю, но Крылов по­зи­ро­вал не­охотно. Ху­дож­ник то­ро­пился за­кон­чить кар­тину за один сеанс, но не успел до­пи­сать кисть руки. Спустя десять лет, пор­трет за­вер­шил ученик Брюл­лова Фаддей Го­рец­кий, ко­то­рый при­ри­со­вал руку с гип­со­вого слепка, по­этому она нес­колько от­ли­ча­ется по жи­во­писи и выг­ля­дит как ино­род­ный эле­мент.

Яков Фё­до­ро­вич Яненко был со­уче­ни­ком и другом Брюл­лова, по­да­вал боль­шие на­дежды как ху­дож­ник, но из­вес­тен лишь как автор не­боль­ших пор­тре­тов. Тип пор­трета в латах су­щес­тво­вал у старых мас­те­ров, но об­ра­ще­ние Брюл­лова к не­обыч­ному ан­ту­ражу не имеет од­ноз­нач­ного объ­яс­не­ния. Воз­можно, он ори­ен­ти­ро­вался на «Ав­то­пор­трет в шлеме и латах», ис­пол­нен­ный отцом ху­дож­ника Фе­одо­сием Яненко. Или это свя­зано с тем, что друзья на­зы­вали друг друга ры­ца­рями. По третьей версии, од­нажды вни­ма­ние Брюл­лова прив­лек яркий луч солнца, жи­во­писно упав­ший на лицо при­ятеля, и он поп­ро­сил того надеть латы, бли­ку­ющие на свету и под­чер­ки­ва­ющие дра­ма­ти­чес­кий образ модели.

Мне пред­став­ля­ется очень ин­те­рес­ным срав­нить два пор­трета разных пе­ри­одов твор­чес­тва Брюл­лова. Пор­трет Нес­тора Ку­коль­ника, пе­ре­вод­чика, поэта, про­за­ика, дра­ма­турга, близ­кого друга Брюл­лова – это символ творца эпохи ро­ман­тизма. Он считал себя со­пер­ни­ком Пуш­кина, и даже ут­вер­ждал, что Пушкин, канет в Лету, а его с те­че­нием вре­мени оценят по­томки. Брюл­лов под­ме­чает про­ти­во­ре­чи­вость натуры Ку­коль­ника: он с по­со­хом стран­ника на фоне ру­ини­ро­ван­ной стены, моря и гро­зо­вых туч (ан­ту­раж соз­да­вался по фан­та­зии, пос­кольку Ку­коль­ник по­зи­ро­вал в мас­тер­ской). Все это клю­че­вые мотивы ро­ман­тизма.

Одно из пос­лед­них про­из­ве­де­ний Брюл­лова – пор­трет Ми­ке­лан­джело Ланчи, про­фес­сора вос­то­ко­веда, пе­да­гога араб­ского языка в Рим­ском уни­вер­си­тете ла Са­пи­енца, ар­хе­олога, учас­тника рас­ко­пок Помпей. Это один из самых пси­хо­ло­ги­чески глу­бо­ких и про­ник­но­вен­ных об­ра­зов в ху­до­жес­твен­ном нас­ле­дии “ве­ли­кого Карла”. В этом пор­трете уже нет ничего ро­ман­ти­чес­кого. Пор­трет не­обы­чайно реален, Ланчи по­вер­нул голову именно к Вам, вни­ма­тель­ный взгляд со­бе­сед­ника-ин­тел­лек­ту­ала ус­трем­лен на Вас. Павел Треть­яков, вы­ку­пив про­из­ве­де­ние у пле­мян­ницы учё­ного Вик­то­рии Франки-Ланчи, по­ве­сил его в своем ка­би­нете.