В Третьяковке война без прикрас. Идите, смотрите, плачьте

“Нет в России семьи такой, где б не па­мя­тен бы свой герой…” У каж­дого зри­теля здесь будут свои клю­че­вые кар­тины и скуль­птуры, ко­то­рые за­пус­тят ме­ха­низм ге­не­ти­чес­кой памяти, и вы осоз­на­ете, что все со­бы­тия 80-летней дав­ности го­раздо ближе, чем мы думаем.

Я начала пла­кать вот здесь. Ка­за­лось бы, просто следы шин, а мой дед был на войне шо­фе­ром.

Выс­тавка по­лу­чи­лась такой прон­зи­тель­ной, потому что эти работы дей­стви­тельно хранят в себе память о под­виге со­вет­ского народа.

Плакат «Родина-мать зовет!» от­но­сится к числу самых уз­на­ва­емых сим­во­лов Ве­ли­кой Оте­чес­твен­ной войны. Когда по радио проз­ву­чало со­об­ще­ние о начале войны, суп­руга Ирак­лия Мо­исе­евича Тоидзе Тамара вбе­жала в мас­тер­скую с вос­кли­ца­нием: «Война!» Вы­ра­же­ние ее лица, тра­ги­чес­кий жест – рукой Тамара ука­зы­вала на ра­ди­оп­ри­ем­ник, откуда проз­ву­чало со­об­ще­ние, – так по­ра­зили ху­дож­ника, что он сразу сделал первый наб­ро­сок. И уже на сле­ду­ющий день ле­ген­дар­ный плакат был готов. Тамаре Тоидзе было в ту пору 36 лет, но ху­дож­ник соз­на­тельно сос­та­рил ее и придал ее лицу стро­гость матери, зо­ву­щей на битву своих детей.

В твор­чес­кий кол­лек­тив Кук­ры­ник­сов вхо­дили ху­дож­ники Михаил Куп­ри­янов, Пор­фи­рий Крылов и Ни­ко­лай Со­ко­лов. Вот как они вспо­ми­нали работу над кар­ти­ной “Таня”:

Не­давно мы за­кон­чили работу над новым ва­ри­ан­том кар­тины «Таня» (Зоя Кос­мо­демь­ян­ская). Же­ла­ние за­пе­чат­леть образ звер­ски за­му­чен­ной нем­цами со­вет­ской де­вушки воз­никло у нас ещё в начале 1942 года, сразу же после того, как в «Правде» была опуб­ли­ко­вана кор­рес­пон­ден­ция П. Лидова «Таня». Через три недели после её по­яв­ле­ния стало из­вес­тно, что юная ге­ро­иня-пар­ти­занка была мос­ков­ская школь­ница-ком­со­молка Зоя Кос­мо­демь­ян­ская. В ЦК ВЛКСМ нам пре­дос­та­вили воз­мож­ность поз­на­ко­миться с до­ку­мен­тами рас­сле­до­ва­ния, по­ка­за­ни­ями сви­де­те­лей и пред­ло­жили со­вер­шить по­ез­дку в Пет­ри­щево. Шёл апрель 1942 года. Машина с трудом прод­ви­га­лась по из­ры­тому Мо­жай­скому шоссе. Де­ревня Пет­ри­щево сох­ра­ни­лась, видимо, потому, что она в сто­роне от шоссе. Когда мы подъ­ез­жали к ней, стоял мутный, серый, почтя де­кабрь­ский день. Именно в такой день, по сви­де­тель­ству оче­вид­цев, была по­ве­шена Зоя. Окна избы, в ко­то­рой мы ос­та­но­ви­лись, вы­хо­дили на пло­щадь, где была каз­нена Зоя. В центре пло­щади из-под снега торчал кусок ви­се­лицы. Немцы, от­сту­пая, спи­лили её, а труп де­вушки с доской и куском ве­рёвки на шее нас­коро зарыли не­по­да­лёку у берёзы. Трудно было сразу взяться за ка­ран­даш. Всё, что мы уви­дели и ус­лы­шали от живых сви­де­те­лей, глу­боко пот­рясло нас. Шаг за шагом прошли мы по следам Зои весь её путь. Мы были в избе, где немцы обыс­ки­вали и из­би­вали Зою, шли по той дороге, по ко­то­рой ча­со­вые вели в зимнюю стужу по­лу­го­лую и босую де­вушку. В избе Ва­си­лия Кулика нам рас­ска­зали жуткую по­весть о том, как глу­ми­лись не­мец­кие сол­даты над Зоей и как потом её, по­лу­жи­вую, они вновь и вновь гнали на мороз. Муки Зои ста­но­ви­лись для нас ощу­ти­мыми, и мы ясно пред­ста­вили себе, как шла она об­мо­ро­жен­ными ногами к ви­се­лице с под­ня­той го­ло­вой, как го­во­рила, про­ща­ясь, на эша­фоте: «Мне нес­трашно уме­реть, то­ва­рищи. Это счастье - уме­реть за свой народ!»

В Пет­ри­щеве мы сде­лали нес­колько этюдов, за­ри­со­вок маслом и ка­ран­да­шом. В Москве мы поз­на­ко­ми­лись с ма­терью Зои - Лю­бовью Ти­мо­фе­ев­ной Кос­мо­демь­ян­ской. Она по­ка­зала нам те нем­но­гие фо­тог­ра­фии дочери, ко­то­рые имела...”

Смыс­ло­вым цен­тром эк­спо­зи­ции стала скуль­птура Андрея Ко­роб­цова «Тверже стали» — ав­тор­ское умень­шен­ное пов­то­ре­ние цен­траль­ной части ме­мо­ри­ала «Кур­ская битва». Модель была из­го­тов­лена спе­ци­ально для Треть­яков­ской га­ле­реи. Ме­мо­риал «Кур­ская битва» ус­та­нов­лен в 2023 году в по­сёлке Поныри Кур­ской об­ласти и пос­вя­щён 80-летию Победы в Кур­ской битве.

…Я говорю с тобой под свист снарядов,угрюмым заревом озарена.Я говорю с тобой из Ленинграда,страна моя, печальная страна…

Ольга Бер­ггольц была го­ло­сом бло­кад­ного Ле­нин­града. «Го­во­рит Ле­нин­град!» Этих слов ждал из­му­чен­ный бло­кад­ный город. Вся страна и весь мир знали, если Бер­ггольц в эфире, значит Ле­нин­град не слом­лен.

Почти все де­вять­сот бло­кад­ных дней Ольга читала по радио свои стихи, но и про­из­ве­де­ния других ав­то­ров, письма с фронта.

Вот женщина стоит с доской в объятьях;угрюмо сомкнуты её уста,доска в гвоздях — как будто часть распятья,большой обломок русского креста.

Михаил Са­виц­кий был в числе тех, кто за­щи­щал Се­вас­то­поль, бло­ки­ро­ван­ный фа­шис­тами с суши и с моря. За­щи­щал до пос­лед­него, до па­де­ния города. Ему, как и ты­ся­чам других, не уда­лось эва­ку­иро­ваться или про­биться к пар­ти­за­нам. Три года фа­шист­ских ла­ге­рей. Первый раз Са­виц­кий пы­тался бежать из лагеря в Ни­ко­ла­еве. Его пой­мали и от­пра­вили ра­бо­тать в Дюс­сель­дорф на ва­го­нос­тро­итель­ный завод. Там он всту­пил в под­поль­ную ор­га­ни­за­цию. Но в рядах под­поль­щи­ков ока­зался пре­да­тель. Са­виц­кому вместе с то­ва­ри­щем уда­лось бежать. Сна­чала в не­мец­кий го­ро­док Гель­дерн, где им даже уда­лось ус­тро­иться ра­бо­тать на фаб­рику под видом ра­бо­чих их Бель­гии, а затем, после того как их выс­ле­дили, и в Бель­гию. Их за­дер­жал пат­руль, из зак­лю­че­ния Михаил с то­ва­ри­щем снова сбе­жали. Вер­ну­лись в Гель­дерн, где их схва­тило гес­тапо. Смер­тную казнь за­ме­нили от­прав­кой в кон­цен­тра­ци­он­ной лагерь.

"И всеми фиб­рами души соп­ро­тив­лялся смерти. Даже когда нас при­везли в Дахау на унич­то­же­ние, когда вы­та­щили из вагона-кар­цера мой скелет и бро­сили тут же, у плат­формы, я верил… Помню, нашёл силы ог­ля­деть себя: скелет ске­ле­том. Я лежал, а мимо эсэ­совцы сно­вали – таких, как я, до­хо­дяг, прис­тре­ли­вали. До меня дошла оче­редь, но вме­ша­лись какие-то сол­даты. Ра­зоб­рал по-не­мецки, о чём они ло­по­тали: мол, что вы гро­моз­дите здесь трупы? Нам не­когда их уби­рать, везите прямо в печь! Сол­даты за­ки­нули нас на дву­колку друг на друга, как дрова, и по­везли. Ски­нули возле ти­фоз­ного барака. Позже узнал – это был особый барак: сколько су­щес­тво­вал Дахау, из него все вы­хо­дили лишь через трубы кре­ма­то­рия…"

Узник 32815 был ос­во­бож­ден аме­ри­кан­скими вой­сками, он был найден без соз­на­ния, почти без­ды­хан­ным в ти­фоз­ном бараке. После ле­че­ния, вер­нулся в армию, а когда де­мо­би­ли­зо­вался, то в 1947 году Михаил решил осу­щес­твить дет­скую мечту - стать ху­дож­ни­ком.

В 1944 году ху­дож­ник Алек­сандр Лак­ти­онов вместе с семьей пе­ре­ехал из Са­мар­канда, где жил в эва­ку­ации, в За­горск, сов­ре­мен­ный Сер­гиев Посад. Там ему уда­лось найти вре­мен­ное жилье - бой­ницу для пушки в мо­нас­тыр­ской стене, ко­то­рую не­когда пе­рес­тро­или в келью, туда-то и за­се­лился ху­дож­ник с семьей. Не­по­да­леку от оби­тели ху­дож­ник слу­чайно встре­тил сол­дата с пе­ре­вя­зан­ной рукой, опи­рав­ше­гося при ходьбе на палку. Тот искал нужный адрес, чтобы пе­ре­дать письмо. Раз­го­во­ри­лись. Лак­ти­онов помог найти нужный дом и стал не­воль­ным сви­де­те­лем сцены по­лу­че­ния дол­гож­дан­ной вес­точки с фронта. Так по­явился за­мы­сел бу­ду­щей кар­тины. Ху­дож­ник стре­мился пе­ре­дать под­лин­ные, ис­крен­ние эмоции от вес­точки с фронта. Именно по­этому по­зи­ро­вать для кар­тины он поп­ро­сил близ­ких людей: дочь, сына, родс­твен­ницу, друга-ху­дож­ника.

Он ока­зался в пе­чально из­вес­тной 2-й удар­ной армии, ко­то­рой ко­ман­до­вал со­вер­шив­ший пре­да­тель­ство ге­не­рал Власов. Вместе со всеми, весной 1942 года, скуль­птор попал в жес­то­кий котёл у на­се­лён­ного пункта Мясной Бор. Ву­че­тич не вы­пол­нил приказ из­мен­ника Родины сло­жить оружие и вывел своих бойцов из ок­ру­же­ния, но по­лу­чил тя­же­лые ра­не­ния. Ос­леп­шего и ог­лох­шего ко­ман­дира спасли сол­даты. Нес­колько дней они тащили его через леса и болота на плащ-па­латке. Потом был гос­пи­таль. Зрение уда­лось вос­ста­но­вить, а слух и речь на сто про­цен­тов так и не вер­ну­лись. Вер­нуться в строй Ву­че­тич больше не смог, но он всё равно вошёл в Берлин. В сос­таве группы фрон­то­вых ху­дож­ни­ков студии имени Гре­кова.

Лис­тайте эту грус­тную ленту, вспо­ми­найте своих близ­ких, а если есть воз­мож­ность, то схо­дите на выс­тавку, она очи­щает душу.