Импрессионисты русской сцены

Юноша учился в час­тной По­ли­ва­нов­ской гим­на­зии, сла­вив­шейся своими те­ат­раль­ными пос­та­нов­ками. Затем Го­ло­вин пос­ту­пил в Мос­ков­ское учи­лище жи­во­писи, ваяния и зод­чес­тва на ар­хи­тек­тур­ное от­де­ле­ние, но со вре­ме­нем пе­ре­велся на от­де­ле­ние жи­во­писи.

Его од­но­кур­сни­ком и другом стал Кон­стан­тин Ко­ро­вин, ко­то­рый в своих вос­по­ми­на­ниях писал: «Кра­са­вец-юноша, блон­дин, с рас­че­сан­ным про­бо­ром вь­ющейся ше­ве­люры — с про­бо­ром, тща­тельно приг­ла­жен­ным даже на за­тылке, — он удивил лох­ма­тых уче­ни­ков нашей Школы. Фигура, прек­рас­ный рост, изящ­ное платье, изыс­кан­ные манеры (он был ли­це­ис­том), ко­нечно, сос­тав­ляли резкий кон­траст с бедно оде­тыми уче­ни­ками Школы. И к тому еще на ми­зинце А. Я. Го­ло­вина было кольцо — кольцо с брил­ли­ан­том!... Так и в Школе жи­во­писи в Москве — давно то было — не пон­ра­ви­лось кольцо Го­ло­вина, а вместе с ним и сам Го­ло­вин — его эле­ган­тный вид, пробор, изыс­кан­ный костюм и то, что го­во­рил он нежно. Но писал этот “франт” лучше других — что делать! — и за это по­лу­чал от пре­по­да­ва­те­лей пох­валу и бла­го­дар­ность. <…> Он не го­во­рил о своей жизни. Но где-то глу­боко в нем жила грусть, и его блес­тя­щие кра­си­вые глаза часто вы­ра­жали тре­вогу и сдер­жан­ное вол­не­ние».

Пе­да­го­гами Го­ло­вина в Учи­лище были мас­тера жан­ро­вой жи­во­писи Ил­ла­рион Ми­хай­ло­вич Пря­ниш­ни­ков и Вла­ди­мир Его­ро­вич Ма­ков­ский, из­вес­тный рус­ский ху­дож­ник и пе­да­гог, мастер ис­то­ри­чес­кой и ре­ли­ги­оз­ной жи­во­писи Евграф Се­мё­но­вич Со­ро­кин, его млад­ший брат, из­вес­тный ху­дож­ник, график, ака­де­мик Им­пе­ра­тор­ской Ака­де­мии ху­до­жеств Павел Се­мё­но­вич Со­ро­кин.

Одним из глав­ных учи­те­лей Го­ло­вина и че­ло­ве­ком, сыг­рав­шим важную роль в жизни ху­дож­ника стал Ва­си­лий Дмит­ри­евич По­ле­нов. Алек­сандр Яков­ле­вич вспо­ми­нал: «Его кар­тины вос­хи­щали всех нас своей кра­соч­ностью, оби­лием в них солнца и воз­духа.» На выс­тавке нес­колько работ По­ле­нова, они совсем не­боль­шие, но первое, что дей­стви­тельно бро­са­ется в глаза, это свет, ко­то­рым они на­пол­нены, ко­то­рого так много, что он пе­ре­ли­ва­ется на зри­теля, и вы не­вольно на­чи­на­ете улы­баться.

«Спря­тан­ный в себе че­ло­век», - го­во­рил о нем Кон­стан­тин Ко­ро­вин. Сдер­жан­ный, зам­кну­тый, в лице Елены По­ле­но­вой он нашел и по­ни­ма­ние, и под­дер­жку.

Твор­чес­тво Го­ло­вина тесно свя­зано с эс­те­ти­кой мо­дерна, для его про­из­ве­де­ний ха­рак­терны де­ко­ра­тив­ность, кра­соч­ность, фан­та­зия, тем­пе­ра­мент, изыс­кан­ность гра­фи­чес­кого ре­ше­ния. Из­люб­лен­ными в твор­чес­тве Го­ло­вина были ор­на­мен­таль­ные рас­ти­тель­ные мотивы, ко­то­рые так часто встре­ча­ются и в ра­бо­тах Елены Дмит­ри­евны По­ле­но­вой.

Го­ло­вин стал одним из ро­до­на­чаль­ни­ков те­ат­рально-де­ко­ра­ци­он­ного ис­кусс­тва в России. Офор­мле­нием спек­так­лей до этого за­ни­ма­лись разные люди, часто не ко­ор­ди­ни­руя свою работу друг с другом: за кос­тюмы от­ве­чал один ху­дож­ник, за де­ко­ра­ции – другой, в связи с чем еди­ного стиля спек­такля обычно не прос­ле­жи­ва­лось. Кос­тюмы и де­ко­ра­ции ко­че­вали из спек­такля в спек­такль, за­час­тую не от­ве­чая иде­оло­ги­чес­кому со­дер­жа­нию пос­та­новки. Одним из первых про­фес­си­ональ­ных те­ат­раль­ных ху­дож­ни­ков стал Алек­сандр Яков­ле­вич Го­ло­вин. В 1902 году он был наз­на­чен на дол­жность глав­ного ху­дож­ника им­пе­ра­тор­ских те­ат­ров. Ра­бо­тал Го­ло­вин и над «Рус­скими се­зо­нами» в Париже по приг­ла­ше­нию С. П. Дя­ги­лева.

Сот­вор­чес­тво и дружба свя­зы­вали Го­ло­вина и Мей­ер­хольда. «Орфей и Эв­ри­дика» К. Глюка и «Мас­ка­рад» М.Ю. Лер­мон­това – самые ус­пеш­ные плоды этого сот­руд­ни­чес­тва.

На­чи­ная с 1926 года ху­дож­ник ак­тивно сот­руд­ни­чал с Кон­стан­ти­ном Сер­ге­еви­чем Ста­нис­лав­ским, офор­мив пос­та­новки спек­так­лей «Бе­зум­ный день, или Же­нитьба Фигаро» П. Бо­марше в 1927 году, «Отелло» У. Шек­спира в 1930 году. В 1928 году Алек­сандр Го­ло­вин был удос­тоен звания «На­род­ный артист РСФСР».

Ху­до­жес­твен­ный критик и сын ху­дож­ника Кон­стан­тина Ма­ков­ского, Сергей Ма­ков­ский писал о ра­бо­тах Го­ло­вина: «При­рода Го­ло­вина, вос­хи­ти­тельно-кра­соч­ная и опо­эти­зи­ро­ван­ная, - пруды в лесных ча­що­бах, уголки парков, куд­ря­вые купы берез, - тя­го­теет и цветом, и ри­сун­ком к чет­кости почти гра­фи­чес­кой. Пей­зажи де­ко­ра­тора, скажут мне? До­пус­тим. Но тогда де­ко­ра­ции Го­ло­вина сле­дует наз­вать де­ко­ра­ци­ями тон­чай­шего пей­за­жиста. Каждый раз, что я бывал в Москве, я лю­бо­вался в мо­ро­зов­ском соб­ра­нии узор­ными за­тишь­ями Го­ло­вина, рядом с его фе­ери­чес­кими ис­пан­ками, на­пи­сан­ными тем­пе­рой и пас­телью вместе. Нечто от ле­ви­та­нов­ской грезы пе­решло и в эти го­ло­вин­ские за­тишья, на­ве­ян­ные вос­по­ми­на­ни­ями детс­тва о ста­рин­ном парке Пет­ров­ско-Ра­зу­мов­ского.»