Елизавета Кругликова и вокруг

Го­су­дарс­твен­ная Треть­яков­ская га­ле­рея пред­став­ляет выс­тавку, пос­вя­щен­ную твор­чес­тву Ели­за­веты Сер­ге­евны Круг­ли­ко­вой, ху­дож­ницы, сыг­рав­шей вы­да­ющу­юся роль в раз­ви­тии офорта, мо­но­ти­пии и си­лу­эта в России.

В начале XX века она была важной фи­гу­рой и в ху­до­жес­твен­ной среде Парижа, обучая со­оте­чес­твен­ни­ков тех­нике офорта.

«Я стре­ми­лась вну­шать людям любовь к офорту, и, ка­жется, мало кто не ин­те­ре­су­ется этим теперь.»

Елизавета Кругликова

С 1920-х годов Круг­ли­кова была главой ле­нин­град­ской школы офорта, пре­по­да­вала его в Ака­де­мии ху­до­жеств.
Помимо гра­ви­ро­ва­ния, ху­дож­ница при­ме­няла ста­рин­ную тех­нику си­лу­эта и за 30 лет работы соз­дала гран­ди­оз­ную га­ле­рею пор­тре­тов рос­сий­ских де­яте­лей ис­кусс­тва.

„Пре­иму­щес­тво же мо­но­ти­пии я нахожу … в том, что на от­тиске не от­ра­жа­ется труд­ность работы; все пе­ре­делки, каким под­вер­га­лась по­вер­хность доски, — словом, вся черная работа унич­то­жа­ется бес­следно, и на бумагу пе­ре­хо­дит только окон­ча­тель­ный ре­зуль­тат слож­ной ли­хо­ра­доч­ной работы, го­раздо более сво­бод­ной, чем гра­вюра офор­том, осо­бенно, когда не рас­по­ла­га­ешь для дан­ного сюжета дос­та­точ­ным ко­ли­чес­твом вре­мени, чтобы сде­лать и пред­ва­ри­тель­ный эскиз и трав­ле­ние доски“.

Елизавета Кругликова

Выс­тавка зна­ко­мит зри­те­лей и с твор­чес­твом ху­дож­ни­ков, вхо­див­ших в круг Ели­за­веты Круг­ли­ко­вой, друзей и уче­ни­ков: М.А. Во­ло­шина, И.С. Ефи­мова, Н.Я. Си­мо­но­вич-Ефи­мо­вой, М.В. До­бу­жин­ского, Г.С. Ве­рей­ского, М.В. Нес­те­рова и других.

В 1900 году Круг­ли­кова обос­но­ва­лась в собс­твен­ной па­риж­ской мас­тер­ской на улице Бу­ас­со­над, 17, где жила и ра­бо­тала до 1914 года. Это место стало куль­тур­ным цен­тром, где со­би­ра­лись рус­ские ученые, пи­са­тели, поэты, и, ко­нечно, ху­дож­ники. Кон­стан­тин Баль­монт и Ва­ле­рий Брюсов, Илья Меч­ни­ков и Максим Ко­ва­лев­ский, Ге­ор­гий Пле­ха­нов и Вла­ди­мир Бех­те­рев, Алек­сей Тол­стой и Андрей Белый, Сергей Дя­ги­лев и многие другие. О её мас­тер­ской писали в га­зе­тах. Нап­ри­мер, в 1910 г.: «Каждую суб­боту в доме вы­да­ющейся ху­дож­ницы и гра­вера ма­де­му­азель Е. Круг­ли­ко­вой про­хо­дят ин­те­рес­ные док­лады по ис­то­рии ис­кусс­тва, ко­то­рые читает М. Бо. Эти встречи, на ко­то­рые при­хо­дят только из­бран­ные, прив­ле­кают боль­шое ко­ли­чес­тво ху­дож­ни­ков и пи­са­те­лей».

О по­яв­ле­нии в своей мас­тер­ской Мак­си­ми­ли­ана Во­ло­шина Круг­ли­кова вспо­ми­нала так: “1901 год. Ранняя весна. … По­зи­рует модель-италь­янец…Стук в дверь. “Еntrez!” (Вхо­дите) Стре­ми­тельно по­яв­ля­ется тол­стый юноша с ль­ви­ной ше­ве­лю­рой, в пенсне на ши­ро­кой ленте и за­яв­ляет с изыс­канно-веж­ли­вым пок­ло­ном, что он имеет ре­ко­мен­да­ции со всех концов мира к Ели­за­вете Сер­ге­евне Круг­ли­ко­вой. – “Я Макс Во­ло­шин”. – “Ми­лости просим”, - от­ве­чаю я, пре­ры­вая работу. “Са­ди­тесь…” – “А можно и мне тоже по­ри­со­вать? Я ни­когда не про­бо­вал.” Даем ему моль­берт, бумагу, и он, пыхтя, усер­дно при­ни­ма­ется за ри­су­нок. В пе­ре­рыве вопрос: “Ну как?” Ука­зы­ваю ему ошибки…Он еще усер­днее ра­бо­тает и все спра­ши­вает: “А теперь уже хорошо?” К концу сеанса – дружба на всю жизнь.”

С 1909 года Круг­ли­кова пре­по­да­вала офорт в па­риж­ской ака­де­мии "Ла Палетт".

Алек­сандр Бенуа вспо­ми­нал: „Советы Е. С. тем более ценны, что в сущ­ности она не при­над­ле­жит ни к еди­ному из толков ху­до­жес­твен­ного Ва­ви­лона и в то же время ин­те­ре­су­ется в оди­на­ко­вой сте­пени всем, что есть в нем живого…Для нее не су­щес­твует иных задач, кроме воз­можно более жиз­нен­ного фик­си­ро­ва­ния улич­ной суеты, лиц улиц и улич­ных лиц. Нужно видеть, какой чисто охот­ничьей страстью дышит ее лицо, когда она с аль­бом­чи­ком в руках ме­ша­ется в толпе буль­вар­ных гуляк, по­се­щает ка­бачки, бистро́, бас­тринги, мюзик-холлы, цирки, пуб­лич­ные балы, фуары, скачки, ил­лю­ми­на­ции и всю ту милую чепуху, в ко­то­рой вы­ра­жа­ется не­уны­ва­ющая ра­дость жизни ис­тин­ных сынов и до­че­рей Парижа! Ничто ей не страшно, ничто не может ее ис­пу­гать или оза­да­чить. В толпе она, как рыба в воде, и чем шум­ли­вее, чем гуще толпа, тем ей ве­се­лее, тем больше ей ма­те­ри­ала для наб­лю­де­ния, для за­ри­со­вы­ва­ния. В по­ис­ках за „фик­са­цией суеты“ Круг­ли­кова пе­реп­ро­бо­вала все­воз­мож­ные тех­ни­чес­кие спо­собы, пе­ре­хо­дила от ак­ва­рели к маслу, от пера к офорту…Все гра­фи­чес­кие приемы ей из­вес­тны, все ре­цепты трав­ле­ния и за­ливки ис­про­бо­ваны.”

В 1915 г. Ели­за­вета Круг­ли­кова вы­пус­тила в России рос­кош­ный альбом "Париж на­ка­нуне войны". С его по­мощью она стре­ми­лась соб­рать средс­тва для рус­ских ху­дож­ни­ков, ос­тав­шихся во Фран­ции и тер­пев­ших там ли­ше­ния. Круг­ли­кова за­ду­мала со­еди­нить в книге ли­те­ра­тур­ные про­из­ве­де­ния зна­ме­ни­тых сов­ре­мен­ни­ков (Алек­сея Тол­стого, Мак­си­ми­ли­ана Во­ло­шина) со своими ра­бо­тами. Работы Круг­ли­ко­вой сов­ре­мен­ники на­зы­вали "жи­во­писью на бумаге" - нас­только они были вир­ту­озно вы­пол­нены. Альбом по­лу­чился очень до­ро­гим, чтобы прив­лечь как можно больше сос­то­ятель­ных людей.

С 1914 года Ели­за­вета Круг­ли­кова стала серь­езно за­ни­маться си­лу­этом. Она вспом­нила, что ее дед в сво­бод­ное от во­ен­ной службы время делал си­лу­эт­ные пор­треты. Так Круг­ли­кова воз­ро­дила ка­нув­шее в Лету ис­кусс­тво, и вскоре её ок­рес­тили “оча­ро­ва­тель­ной феей ножниц”.

Соз­дать такой силуэт крайне сложно: ху­дож­нику нужно об­ла­дать редким даром трёх­мер­ного ви­де­ния. Каждая работа рож­да­ется из прос­того листа чёрной бумаги под ис­кус­ными дви­же­ни­ями ножниц, без еди­ного пред­ва­ри­тель­ного наб­роска.

В этой си­лу­эт­ной ком­по­зи­ции ху­дож­ница изоб­ра­зила себя за ра­бо­той в мас­тер­ской, в ок­ру­же­нии не­об­хо­ди­мых для гра­вера пред­ме­тов. Надев пер­чатки, ко­жа­ным там­по­ном она на­би­вает краску на по­вер­хность офор­тной доски, рядом на столе па­литра с раз­ве­ден­ной крас­кой и тряпка, ко­то­рой сти­рают с доски ее из­лишки. Стакан с кис­тями и перь­ями, пара уже го­то­вых от­тис­ков. На полке над го­ло­вой мно­жес­тво бу­ты­ло­чек с крас­ками, лаками, рас­тво­ри­те­лями, кис­ло­тами. На заднем плане - пе­чат­ный станок, глав­ный инс­тру­мент мас­тера офорта.

Летом ком­па­ния ху­дож­ни­ков при­ез­жала к Мак­си­ми­ли­ану Во­ло­шину в Кок­те­бель. Од­нажды они пос­та­вили там до­маш­ний спек­такль, где Круг­ли­кова ис­пол­нила роль аме­ри­кан­ского ту­риста мис­тера Хью. Так ро­ди­лось сти­хот­во­ре­ние Во­ло­шина «Мис­теру Хью».

Хорошо, когда мы духом юны,Хоть полвека на земле цветем,И дрожат серебряные струныВ волосах и в сердце молодом.4Мир любить, веселием согретый,Вольных гор синеющий уют,И чертить немые силуэты –Беглый след несущихся минут.8Знать лишь то, что истинно и вечно,Красотою мерить жизнь своюИ над жизнью танцевать беспечно,Как изящный мистер Хью.12

С 1922 по 1929 год Ели­за­вета Сер­ге­евна была про­фес­со­ром по­лиг­ра­фи­чес­кого фа­куль­тета Ака­де­мии ху­до­жеств в Пет­рог­раде - Ле­нин­граде, где ру­ко­во­дила обу­че­нием тех­нике офорта. После зак­ры­тия по­лиг­ра­фи­чес­кого фа­куль­тета в 1930 году она про­дол­жала ра­бо­тать с уче­ни­ками, ор­га­ни­зо­вала кружок при Ака­де­мии ху­до­жеств и сох­ра­нила кадры и мас­терс­тво. В 1934 году на базе этого обо­ру­до­ва­ния было начато вос­ста­нов­ле­ние гра­фи­чес­кой мас­тер­ской в Ака­де­мии ху­до­жеств.

За­вер­ша­ется выс­тавка пор­тре­том Ели­за­веты Круг­ли­ко­вой кисти Ми­ха­ила Нес­те­рова. Сам ху­дож­ник о работе над пор­тре­том писал так: «Это де­вушка ин­те­рес­ная, та­лан­тли­вая, нам обоим сто пять­де­сят лет… Но это ничего. Де­вушка так мо­ло­жава, ко­кет­ливо умна, что де­вят­над­цать се­ан­сов, нес­мотря на все труд­ности, про­ле­тели почти не­за­метно. Да, Вы все же не знаете, кто эта ча­ров­ница… Это из­вес­тная офор­тис­тка Ели­за­вета Сер­ге­евна Круг­ли­кова…».