Борис Мессерер. Калейдоскоп времени

В Мос­ков­ском музее сов­ре­мен­ного ис­кусс­тва от­крыта мас­штаб­ная выс­тавка Бориса Аса­фо­вича Мес­се­рера — сце­ног­рафа, жи­во­писца, гра­фика.

В эк­спо­зи­цию вошло более 150 работ, де­монс­три­ру­ющих мно­го­об­ра­зие твор­чес­ких ме­то­дов мас­тера и ох­ва­ты­ва­ющих период с конца 1950-х по 2020-е гг.: макеты офор­мле­ния те­ат­раль­ных пос­та­но­вок, ин­стал­ля­ции, ак­ва­рели, офорты, жи­во­пись.

Выс­тавка очень ин­те­ресна и твор­чес­твом мас­тера, и его личной судь­бой. Отец — артист Боль­шого театра, ба­лет­мей­стер Асаф Мес­се­рер, мать Анель Су­да­ке­вич — ак­триса немого кино, ху­дож­ница по кос­тю­мам, дво­юрод­ная сестра — Майя Пли­сец­кая, суп­руга – Белла Ах­ма­ду­лина. В этом плане наз­ва­ние выс­тавки «Ка­лей­дос­коп вре­мени» как нельзя лучше от­ра­жает её суть: в ра­бо­тах за­пе­чат­лено время и его дух от де­ся­ти­ле­тия к де­ся­ти­ле­тию.

Синтез ис­кусств оказал вли­яние как на фор­ми­ро­ва­ние лич­ности ху­дож­ника, так и на его твор­чес­тво.

Когда я го­то­ви­лась к этой выс­тавке, я читала книгу Бориса Мес­се­рера “Про­мельк Беллы”, по­этому фо­тог­ра­фии работ мас­тера мне хо­те­лось бы соп­ро­во­дить ци­та­тами из этой книги.

Борис Аса­фо­вич Мес­се­рер ро­дился в Москве 15 марта 1933 года.

“Моя мама была за­ме­ча­тель­ная кра­са­вица. Я всегда, с самого ран­него детс­тва, по­ни­мал, что она кра­са­вица.˂…˃ Это знание ста­но­ви­лось пред­ме­том моей гор­дости и уси­ли­вало мою любовь к ней. ˂…˃ Обо­жа­ние матери как ве­ли­кого жен­ского начала не­из­менно пре­бы­вало со мной и зас­тав­ляло пе­ре­жи­вать за нее. При этом я по­ни­мал, что мамина изыс­кан­ная кра­сота не ти­пична для эпохи стро­итель­ства со­ци­ализма. Ог­ром­ные зе­ле­но­ва­тые глаза и нос с гор­бин­кой делали ее внеш­ность та­инс­твен­ной, уво­дя­щей куда-то вглубь вре­мени.”

“…в 1937 году была арес­то­вана тетя Рахиль, сестра моего отца Асафа Мес­се­рера. Детей ра­зоб­рали родные: Майю Пли­сец­кую взяла на вос­пи­та­ние другая сестра отца, Су­ла­мифь, а Алик Пли­сец­кий ˂…˃ попал в нашу семью.”

“Мои дет­ские вос­по­ми­на­ния свя­заны с По­ле­но­вым и Та­ру­сой, где перед войной мы про­жили два лета вместе с ба­буш­кой и братом Аликом. Меня вос­хи­щали прос­торы ок­ского пей­зажа, не­обоз­ри­мая даль го­ри­зонта, трава, по ко­то­рой я бегал бо­си­ком. Я на­зы­ваю эти места своей малой Ро­ди­ной.”

“В сен­тябре вместе с кол­лек­ти­вом Боль­шого театра мы – я, мама и ба­бушка – вы­ехали в эва­ку­ацию. Всех пог­ру­зили в теп­лушки – вагоны для пе­ре­возки скота, двери ко­то­рых выд­ви­га­лись сбоку до се­ре­дины, зак­ры­вая вход­ной проем, и ос­та­ва­лись только ма­лень­кие оконца в даль­них концах вагона для света и воз­духа. Люди рас­по­ла­га­лись на полу на своих вещах…”

В 1956 году Борис Аса­фо­вич окон­чил Ар­хи­тек­тур­ный ин­сти­тут, од­нов­ре­менно с обу­че­нием по­се­щал мас­тер­скую А.В. Фон­ви­зина, где ос­ва­ивал ак­ва­рель­ную тех­нику (о Фон­ви­зине у меня есть от­дель­ная статья, пе­ре­хо­дите по ссылке).

“С детс­тва помню два ак­ва­рель­ных пор­трета моей мамы работы Артура Вла­ди­ми­ро­вича Фон­ви­зина, ви­сев­шие у нас в доме. Пор­треты всегда меня вос­хи­щали, вы­зы­вая какое-то нос­таль­ги­чес­кое чувс­тво ˂…˃ Когда я в 1950 году пос­ту­пил в ар­хи­тек­тур­ный ин­сти­тут, во мне прос­ну­лась тяга к ри­со­ва­нию и к не­ве­до­мой мне тогда жи­во­писи – именно ак­ва­рель­ной ˂…˃ Ак­ва­рель стала моей все­пог­ло­ща­ющей страстью. Мама поз­во­нила Артуру Вла­ди­ми­ро­вичу и рас­ска­зала о моем вос­хи­ще­нии его ра­бо­тами. Так на­ча­лось зна­комс­тво с домом и до­мо­чад­цами ху­дож­ника.”

“Мы с Ар­ту­ром Вла­ди­ми­ро­ви­чем часто писали ак­ва­рель­ные пор­треты у меня дома. Мне по­мо­гала моя первая жена, ба­ле­рина Нина Чис­това. Она приг­ла­шала в гости подруг, тан­цов­щиц из Боль­шого театра, чтобы мы могли их писать, и сама нам по­зи­ро­вала.”

“На третьем курсе ин­сти­тута во мне на­ко­нец-то прос­нулся ху­дож­ник. Я стал бес­пре­рывно ри­со­вать го­род­ские пей­зажи старой Москвы. Меня прив­ле­кали пе­ре­улки, кривые улочки и церкви в еще сох­ра­нив­ших пер­воз­дан­ность угол­ках города.”

В 1960 году Борис Мес­се­рер офор­мил свой первый спек­такль — «Третье же­ла­ние» по В. Бла­жеку в театре «Сов­ре­мен­ник». В 1963 году — де­бю­ти­ро­вал как сце­ног­раф Боль­шого театра, офор­мив балет «Под­по­ру­чик Киже» на музыку Сергея Про­кофь­ева. Ак­тивно сот­руд­ни­чал с круп­ней­шими рос­сий­скими и за­ру­беж­ными ре­жис­се­рами разных по­ко­ле­ний, с 1990 до 1997 гг. — глав­ный ху­дож­ник МХАТа имени А.П. Чехова.

“Одним из самых до­ро­гих не­за­бы­ва­емых со­бы­тий моей твор­чес­кой жизни стала работа над спек­так­лем “Кармен-сюита”. ˂…˃ Место дей­ствия – арена боя быков – арена жизни: не па­рад­ная с ров­ненько по­дог­нан­ными дос­ками, а со слу­чайно при­би­тыми ˂…˃ Вверху стоят су­дей­ские кресла с вы­со­кими спин­ками. Это как бы места для зри­те­лей и од­нов­ре­менно для судей, потому что две­над­цать тан­цов­щи­ков, пред­став­ля­ющих народ, прос­тых людей, ста­но­вятся судь­ями, вершат суд и делают оценку всему про­ис­хо­дя­щему. По­доб­ный ду­ализм прос­ле­жи­ва­ется во всем спек­такле, потому что бык – это и бык, и од­нов­ре­менно рок – судьба.”

Не­фор­маль­ным куль­тур­ным цен­тром Москвы в 1970-е стала мас­тер­ская Мес­се­рера на По­вар­ской, 20.

“Во мне жила мечта о стан­ко­вой жи­во­писи и жизни сво­бод­ного ху­дож­ника. Все это было воз­можно только при на­ли­чии боль­шого прос­транс­тва. ˂…˃ … мы с Левой (ху­дож­ни­ком Львом Збар­ским) начали са­мос­то­ятельно под­ни­маться на вер­хние этажи, вле­зать в чер­дач­ные по­ме­ще­ния и ос­мат­ри­вать их. ˂…˃ В итоге наше вни­ма­ние сос­ре­до­то­чи­лось на чер­даке дома по адресу По­вар­ская, 20. Выбор был сделан, пред­сто­яла про­це­дура офор­мле­ния этого по­ме­ще­ния. Надо было пройти БТИ, по­жар­ную охрану, са­нэ­пи­дем­стан­цию, меж­ве­домс­твен­ную ко­мис­сию и других чи­нов­ни­ков, ко­то­рых мы не­из­менно при­ве­чали раз­лич­ными конь­яками, кон­фе­тами и дру­гими по­дар­ками. Брали все, а по­жар­ники просто обо­жали коньяк. И так мы дошли, на­ко­нец, до рай­кома партии. ˂…˃ Но там мы встре­тили не­ожи­дан­ное соп­ро­тив­ле­ние. ˂…˃ какой-то третий сек­ре­тарь рай­кома встал нас­мерть ˂…˃ и вдруг вы­яс­ни­лось, что с млад­шим братом Левы этот “неп­ри­ми­ри­мый” ночи нап­ро­лет играет в карты. Ключ был найден ˂…˃ Стро­или два года. Без вы­ход­ных. Но с не­ко­то­рой долей юмора могу ска­зать, что нас ус­по­ка­ивало то, что столько же вре­мени пот­ра­тил Ми­ке­лан­джело на добычу мра­мора в Кар­ра­рах.”

“В первые дни нашего сов­па­де­ния с Беллой мы от­ре­зали себя от ок­ру­жа­ющего мира, пог­ру­зи­лись в нир­вану, или, как было ска­зано Вы­соц­ким, легли на дно, как под­вод­ная лодка, и по­зыв­ных не по­да­вали…Мы ни с кем не об­ща­лись, никто не знал, где мы на­хо­димся. На пятый день доб­ро­воль­ного за­то­че­ния Беллы в мас­тер­ской я, вер­нув­шись из города, увидел на столе боль­шой лист ват­мана, ис­пи­сан­ный сти­хами. ˂…˃ Я про­чи­тал стихи и был по­ра­жен – это были очень хо­ро­шие стихи, и они были пос­вя­щены мне. До этого я не читал стихов Беллы – так уж по­лу­чи­лось. ˂…˃ Я сразу решил по­ве­сить эти стихи на стену. Схва­тил ог­ром­ные рес­тав­ра­ци­он­ные гвозди и прибил этот тре­пе­щу­щий лист бумаги со сти­хами к нак­лон­ному ман­сар­дному по­толку мас­тер­ской. Листок как бы повис в воз­духе, рас­пя­тый гвоз­дями. Жизнь по­ка­зала, что мое ре­ше­ние было пра­виль­ным. Все трид­цать шесть лет нашей сов­мес­тной жизни листок про­ви­сел там… ”

Потом я вспомню, что была жива,зима была, и падал снег, жарастесняла сердце, влюблена была –в кого? во что?4˂…˃В тот дом на Поварской,в пространство, что зовется мастерскойхудожника.8

“И ко­нечно, я бес­прес­танно ри­со­вал Беллу. Она всегда плохо по­зи­ро­вала – не могла удер­жать по­во­рот головы и вы­ра­же­ние лица, но весь ее облик был по­ра­зи­тельно ве­ли­ко­ле­пен. Кстати, сле­дует за­ме­тить, что Белла ни­когда никому дру­гому не по­зи­ро­вала – она соб­лю­дала некий обет вер­ности.”

“В разные годы мне до­во­ди­лось жить в ок­рес­тнос­тях Тарусы и По­ле­нова, в де­ревне Бёхово. Мне за­хо­те­лось по­ка­зать Белле эти места.˂…˃ Бро­дили по ок­рес­тнос­тям, за­хо­дили в Бёхово, под­ни­ма­лись на ко­ло­кольню церкви, со­ору­жен­ной по чер­те­жам самого В.Д.По­ле­нова, и смот­рели оттуда на фан­тас­ти­чес­кой кра­соты па­но­раму из­лу­чины Оки и мер­ца­ющей вдали Тарусы. Я думаю, что кра­сота этих мест запала в душу Беллы:

Но, если у чужого морянам не встречать чужой весны,когда наступит осень,Боря, ты в Бёхово меня возьми.4Искать пристанища иного —какая бедная тщета.Весь этот мир —не больше слова8и не просторнее холста ”