8 причин посетить выставку «Под одним небом. Французские и русские художники ХIХ-ХХ вв. из коллекции Инны Баженовой»

«Под одним небом» – это эк­спо­зи­ция, в ко­то­рой со­седс­твуют клас­сики фран­цуз­ского мо­дер­низма и рус­ские ху­дож­ники. Меня выс­тавка очень за­ин­те­ре­со­вала, вот ми­ни­мум 8 причин её по­се­тить.

1. Час­тная кол­лек­ция – это всегда лю­бо­пытно.

Каждая час­тная кол­лек­ция от­ра­жает ха­рак­тер лич­ности, по­этому она обя­за­тельно уни­кальна. Выбор кон­крет­ного че­ло­века, тем более че­ло­века, при­над­ле­жа­щего к ин­тел­лек­ту­аль­ной и фи­нан­со­вой элите, ис­кусс­тво, с ко­то­рым он живёт, и ко­то­рое от­ра­жает его самого – это очень ин­те­ресно. Вот, что го­во­рит сама Инна Бо­ри­совна, ма­те­ма­тик по об­ра­зо­ва­нию, со­уч­ре­ди­тель ком­па­нии, ко­то­рая ис­поль­зо­вала тех­но­ло­гии ави­аци­он­ной про­мыш­лен­ности для других от­рас­лей, вла­де­лец долей в нес­коль­ких ме­жот­рас­ле­вых пред­при­ятиях, ос­но­ва­тель фонда «In Artibus», из­да­тель «The Art Newspaper», в ин­тервью Вла­ди­миру Поз­неру:

“Я про­сы­па­юсь утром, смотрю на ма­лень­кий этюд Сера и нас­тра­ива­юсь. Это как ка­мер­тон, он нас­тра­ивает мою внут­рен­нюю нер­вную сис­тему. Он мне важен как ге­ни­аль­ный ху­дож­ник, и он у меня должен быть в кол­лек­ции обя­за­тельно, потому что это оп­ре­де­лен­ный этап в ис­то­рии ис­кусств. Но при этом, как ни ба­нально звучит, он мне просто нра­вится. Я ни­когда не со­би­рала какую-то оп­ре­де­лен­ную тему, в этом смысле я плохой кол­лек­ци­онер. Мне иногда даже трудно объ­яс­нить, что я, собс­твенно, кол­лек­ци­они­рую. Вот, до­пус­тим, соб­рать пос­тим­прес­си­онис­тов, ди­ви­зи­онис­тов. Если уж есть Сера, так пусть будет и Синьяк... Вот ни­когда этим не за­ни­ма­лась. Я ни­когда не пы­та­юсь зак­рыть какую-то тему.”

2. Прос­ле­дить диалог двух ве­ли­ких ху­до­жес­твен­ных тра­ди­ций, рус­ской и фран­цуз­ской.

Нап­ри­мер, кар­тина “Апель­сины в черных бу­маж­ках на черном столе” Вла­ди­мира Вей­сберга на­пи­сана во многом с ог­ляд­кой на работы Се­занна. У Се­занна в на­тюр­мор­тах тоже было много черных тонов, он пе­ре­да­вал тем самым нап­ря­же­ние, экс­прес­сию. Вей­сберг вслед за Се­зан­ном лепит форму цветом. И на­ко­нец, самое глав­ное: поп­ро­буйте пред­ста­вить, куда Вам нужно встать, чтобы уви­деть этот стол и эти апель­сины таким об­ра­зом. У Вас есть ответ? Пра­виль­ный ответ зак­лю­ча­ется в том, что здесь сум­ми­ру­ются, как и у Се­занна, точки зрения. Вы не можете оп­ре­де­лить, где Вы. Чтобы уви­деть так сто­леш­ницу, Вы должны над ней вос­па­рить, для каж­дого апель­сина есть свой угол зрения. Это на­по­ми­нает еги­пет­ское ис­кусс­тво или дет­ские ри­сунки: ни древ­ние егип­тяне, ни дети не му­ча­ются воп­ро­сом, какую точку зрения выб­рать, они рисуют так, как удоб­нее: форму головы в про­филь, а глаз - в анфас, вер­хнюю часть тела – с фрон­таль­ной по­зи­ции, а ступни – сбоку. По­лу­ча­ется, что на эти апель­сины смот­рит не один че­ло­век, здесь сумма точек зрения и зри­те­лей. Это ин­тел­лек­ту­аль­ная жи­во­пись.

4. Оце­нить не­до­оце­нен­ного Адольфа Мон­ти­челли.

Судьба была к нему нес­пра­вед­лива: писал он очень много, но так и не выр­вался из нищеты, за кар­тины пла­тили гроши. Первая его выс­тавка сос­то­ялась в Осен­нем салоне 1908 года, через 20 с лишним лет после его кон­чины. Ви­ки­пе­дия на­зы­вает его «нез­на­чи­тель­ной фи­гу­рой XIX века». Зато с ним дружил Поль Сезанн, его высоко ценили Эдгар Дега и Райнер Мария Рильке, Поль Верлен и Ван Гог, его работы кол­лек­ци­они­ро­вал Оскар Уайльд. Его метод - им­про­ви­за­ция. При­рода давала толчок во­об­ра­же­нию жи­во­писца. Он ра­бо­тал быстро, без вся­кого пред­ва­ри­тель­ного ри­сунка, то­роп­ли­выми нер­вными маз­ками нак­ла­ды­вал краску кистью, шпа­те­лем, иногда - паль­цами. Дерево было его лю­би­мой ос­но­вой для жи­во­писи. В вос­по­ми­на­ниях своих сог­раж­дан Мон­ти­челли пред­став­лялся как чудак, одетый во всё чёрное, в плос­кой фет­ро­вой шляпе с заг­ну­тыми полями, с пат­ри­ци­ан­ской бо­род­кой, мол­ча­ли­вый. На вопрос, откуда он, ху­дож­ник от­ве­чал: "С луны". Мон­ти­челли под­го­то­вил почву для ис­кусс­тва ХХ века. Он яв­ля­ется пред­те­чей экс­прес­си­онизма и жи­во­писи фо­вис­тов.

5. Просто нас­ла­диться на­тюр­мор­тами

А в кол­лек­ции Инны Ба­же­но­вой есть чем нас­ла­диться: Жорж Брак, ос­но­ва­тель ку­бизма и первый живой ху­дож­ник, у ко­то­рого сос­то­ялась пер­со­наль­ная выс­тавка в Лувре; Морис де Вла­минк, один из ос­но­во­по­лож­ни­ков фо­визма; Одилон Редон, чье твор­чес­тво стало одним из кра­е­уголь­ных камней сим­во­лизма и пред­вос­хи­тило по­яв­ле­ние сюр­ре­ализма.

6. Улыб­нуться на­ив­ному ис­кусс­тву

При­ми­ти­визм, или на­ив­ное ис­кусс­тво — это те­че­ние, бе­ру­щее начало в изоб­ра­же­ниях и пред­ме­тах древ­них куль­тур. При­ми­ти­вис­тами на­зы­вали про­фес­си­ональ­ных ху­дож­ни­ков, ко­то­рые на­ме­ренно от­хо­дили от ака­де­ми­чес­ких тра­ди­ций ради более ис­крен­него ис­кусс­тва. При­ми­ти­вис­тами счи­та­ются ху­дож­ники, не име­ющие об­ра­зо­ва­ния сфере жи­во­писи. Глав­ная раз­ница между про­фес­си­она­лами и са­мо­уч­ками сос­тоит в том, что для пос­лед­них этот стиль был ес­тес­твен­ным, в то время как про­фес­си­ональ­ные ху­дож­ники соз­на­тельно стре­ми­лись прийти к на­ив­ному ис­кусс­тву.

Анри Руссо, скром­ный та­мо­жен­ный слу­жа­щий (отсюда его проз­вище «Та­мо­жен­ник»), ху­дож­ник-са­мо­учка, серь­езно за­нялся жи­во­писью в 40 лет. Од­нажды он на­пи­сал кар­тину для Гийома Апо­ли­нера «Поэт и его муза», где изоб­ра­зил «музу», сла­вив­шу­юся осиной талией, в виде весьма со­лид­ной дамы. Оби­дев­ше­муся Апол­ли­неру он объ­яс­нил, что «боль­шому поэту нужна боль­шая муза». От­вер­гну­тую поэтом кар­тину купил мос­ков­ский купец Сергей Ива­но­вич Щукин (и снова нельзя не вспом­нить блис­та­тель­ную выс­тавку в Пуш­кин­ском, пос­вя­щен­ную Щукину). Анри Руссо вошел в ис­то­рию как один из самых из­вес­тных пред­ста­ви­те­лей при­ми­тив­ного ис­кусс­тва.

Работы, пред­став­лен­ные на выс­тавке, от­но­сятся к "белому пе­ри­оду" в твор­чес­тве Ут­рилло (1910-1918), когда он изоб­рёл свою тех­нику и не из­ме­нял ей уже до конца жизни: в мас­ля­ные краски до­бав­лял из­весть, гипс, песок, клей и, го­во­рят, даже иногда - ку­сочки мха, всё это рас­ти­рал в чашке, а на холст на­но­сил ножом, раз­гла­жи­вая по­вер­хность паль­цами. Так ро­дился белый Париж со мно­жес­твом от­тен­ков и ню­ан­сов. Мой лю­би­мый фран­цуз­ский пи­са­тель Андре Моруа сказал: "До Ут­рилло я не знал, что с виду такие од­но­об­раз­ные квар­талы прек­расны кра­со­той свежей и почти та­инс­твен­ной".

8. Вос­хи­титься пей­за­жем одного из лучших в мире мас­те­ров-ко­ло­рис­тов.

Совсем не­давно пос­мот­рела фильм Мар­тена Прово «Об­на­жен­ная муза Пьера Бон­нара». Очень ре­ко­мен­дую. Пьер Боннар пол­века прожил с жен­щи­ной, не зная ее под­лин­ное имя, точный воз­раст и со­ци­аль­ное про­ис­хож­де­ние. Об­на­жен­ная Марта (нас­то­ящее имя Мария Бурсен) изоб­ра­жена на че­ты­рех сотнях картин Бон­нара. В по­ис­ках на­тур­щицы мо­ло­дой ху­дож­ник бродил по городу, и од­нажды стол­кнулся с ней. До встречи с Пьером она тор­го­вала цве­тами в по­хо­рон­ной лавке и меч­тала выр­ваться из нищеты. Мо­ло­дые люди до­го­во­ри­лись о сеансе по­зи­ро­ва­ния, ко­то­рый в тот же день за­кон­чился бли­зостью. Боннар нашел свою музу, модель, хо­зяйку дома. Офи­ци­ально они по­же­ни­лись спустя 30 лет сов­мес­тной жизни, только тогда Марта от­крыла свое ис­тин­ное имя.

В конце статьи еще фо­тог­ра­фии с прек­рас­ной выс­тавки.