“Салоны” Дидро. Выставки современного искусства в Париже XVIII века

“Салоны” Дидро. Выс­тавки сов­ре­мен­ного ис­кусс­тва в Париже XVIII века.

О Выс­тавке: Лю­до­вик XIV в 1667 году при­ни­мает ре­ше­ние о про­ве­де­нии пуб­лич­ной эк­спо­зи­ции про­из­ве­де­ний Ко­ро­лев­кой ака­де­мии жи­во­писи и скуль­птуры. Первые выс­тавки сос­то­ялись в Пале-Рояле и Боль­шой га­ле­рее Лувра, а затем в Квад­рат­ном салоне Лувра, дав­шего наз­ва­ние всем эк­спо­зи­циям.

Из­да­тель жур­нала “Ли­те­ра­тур­ная кор­рес­пон­ден­ция” Фрид­рих Мель­хиор Гримм, друг Дидро, приг­ла­сил его делать обзоры Са­ло­нов для жур­нала. Вы будете смот­реть на пред­став­лен­ные кар­тины, скуль­птуры, шпа­леры не только своими гла­зами, но и гла­зами Дени Дидро, ве­ли­кого автора эпохи Прос­ве­ще­ния, цитаты из его кри­ти­чес­ких об­зо­ров пред­став­лены на выс­тавке. Уви­дите и эк­зем­пляры самого ру­ко­пис­ного жур­нала, ко­то­рый рас­сы­лался по под­писке по­лу­тора де­сят­кам мо­нар­хов Европы (с 1764 года по­лу­чала журнал Ека­те­рина Ве­ли­кая).

Нельзя не от­ме­тить, что в се­год­няш­нее неп­рос­тое время, столь мас­штаб­ную выс­тавку, пос­вя­щен­ную фран­цуз­скому ис­кусс­тву XVIII века, уда­лось ор­га­ни­зо­вать только на ма­те­ри­алах оте­чес­твен­ных соб­ра­ний.

ЗАЧЕМ идти:

1. Поз­на­ко­миться с ис­то­рией Са­ло­нов XVIII века.

На Са­ло­нах впер­вые по­явился единый прин­цип ор­га­ни­за­ции эк­спо­зи­ции сог­ласно иерар­хии жанров: пор­трет короля или членов ко­ро­лев­ской фа­ми­лии по­ме­щался в центре, вер­хний ярус за­ни­мали кар­тины на ми­фо­ло­ги­чес­кие и ре­ли­ги­оз­ные сюжеты, внизу рас­по­ла­га­лись пей­зажи и жан­ро­вые сцены. (По такому же прин­ципу раз­ме­щены кар­тины на выс­тавке. По­чувс­твуйте себя на эк­спо­зи­ции в Лувре XVIII века). Тогда же впер­вые стали пе­ча­таться ка­та­логи выс­та­вок, первая бро­шюра выс­тавки была издана в 1673 году. С ка­та­ло­гами разных лет Вы тоже смо­жете оз­на­ко­миться на выс­тавке.

2. Срав­нить свое вос­при­ятие того или иного про­из­ве­де­ния ис­кусс­тва с его опи­са­нием Дени Дидро, одного из ос­но­во­по­лож­ни­ков жанра ху­до­жес­твен­ной кри­тики.

И Лучше Дидро здесь никто не скажет: “Вре­ме­нами я по­ка­жусь вам слиш­ком су­ро­вым, вре­ме­нами – слиш­ком снис­хо­ди­тель­ным. То, что вы одоб­рите, я, быть может, осужу. Я по­ми­лую того, кого вы осу­дите. Вы будете тре­бо­вать боль­шего там, где я ос­та­нусь до­воль­ным…”

3. По­се­тить во­об­ра­жа­емый ка­би­нет Дени Дидро, ко­то­рый пос­та­ра­лись вос­соз­дать ор­га­ни­за­торы выс­тавки, на основе про­из­ве­де­ния Дидро “Плач по моему ста­рому халату. Тем, у кого больше вкуса, чем бо­гатс­тва”. (Кстати, по­ки­дая выс­тавку, не за­будьте взгля­нуть наверх, Вас будет про­во­жать халат Дени Дидро…)

В 1765 году для того, чтобы на­ко­пить средс­тва на при­да­ное дочери, Дидро решил про­дать свою биб­ли­отеку. По совету князя Д.А.Го­ли­цына ее купила Ека­те­рина Ве­ли­кая за 15 тысяч ливров (сох­ра­нив по­жиз­нен­ное право Дидро на поль­зо­ва­ние биб­ли­оте­кой). Книги из соб­ра­ния Дени Дидро Вы уви­дите на выс­тавке.

4. Уви­деть про­из­ве­де­ния Этьена Мориса Фаль­коне.

Скуль­птор, ас­со­ци­иру­ющийся у рос­сий­ской пуб­лики в первую оче­редь с “Медным всад­ни­ком”, был приг­ла­шен в Россию именно по ре­ко­мен­да­ции Дидро. На выс­тавке пред­став­лена гип­со­вая скуль­птура Милона Кро­тон­ского из соб­ра­ния Го­су­дарс­твен­ного Эр­ми­тажа.

Милон Кро­тон­ский – гре­чес­кий атлет, 6 раз ста­но­вив­шийся по­бе­ди­те­лем Олим­пий­ских игр. Од­нажды на Олим­пий­ских играх он поднял на плечи че­ты­рёх­лет­него быка и с ним четыре раза обошёл кругом олим­пий­ское рис­та­лище. Сог­ласно Пав­са­нию: «он так крепко держал яблоко, что другие, как ни ста­ра­лись изо всех сил отнять его, не могли этого сде­лать, и в то же время он держал его так нежно, что сам он ничуть не сдав­ли­вал это яблоко и его не пов­ре­дил. А затем, стоя на диске, на­ма­зан­ном маслом, он сме­ялся над теми, кто на­па­дал на него и хотел его стол­кнуть с диска». Клав­дий Элиан уточ­няет, что его воз­люб­лен­ная в сос­тя­за­ниях с ним не раз без труда от­ни­мала у него это гра­на­то­вое яблоко, «отсюда можно зак­лю­чить, что Милон был мощен телом, но слаб духом». Милон Кро­тон­ский мог об­вя­зать лоб ве­рев­кой и силой нап­ря­же­ния жил пор­вать ее. Стра­бон писал, что Милон был уче­ни­ком Пи­фа­гора, ко­то­рый долго жил в Кро­тоне. «Од­нажды, как пе­ре­дают, во время общего обеда фи­ло­со­фов, когда какой-то столб пог­нулся, Милон подлез под него и спас всех, а затем выб­рался сам».

Пок­лон­ни­ком Милона Кро­тон­ского был Портос из романа Алек­сан­дра Дюма “Три муш­ке­тера”.

- Я слышал, - сказал Портос, - что некий Милон Кротонский проделывал удивительные вещи: он стягивал себе голову веревкой и движением головных мускулов разрывал ее, ударом кулака сваливал с ног быка и уносил его на своих плечах, останавливал лошадь на бегу за задние ноги и тому подобное. Узнав об этом, я проделывал в Пьерфоне все то же, что и Милон, за исключением одного: не мог разорвать головой веревку.- Это потому, что сила у вас не в голове, - сказал д'Артаньян.- Да, она у меня в руках и в плечах, - наивно ответил Портос.

Фаль­коне придал герою сходс­тво с самим собой, изоб­ра­зив момент гибели Милона Кро­тон­ского. Уже не­мо­ло­дой Милон за­хо­тел про­ве­рить свою силу. Он решил руками ра­зор­вать пень, с ко­то­рым не могли спра­виться дро­во­секи. Руки его зас­тряли в рас­ще­лине - и в этот момент на Милона наб­ро­си­лись дикие звери, а у атлета не было воз­мож­ность ни убе­жать, ни сра­зиться с ними.

Данную работу скуль­птор сам привез в Санкт-Пе­тер­бург и пе­ре­дал Ака­де­мии ху­до­жеств, откуда она и попала в Эр­ми­таж.

“Нежная Грусть” (Тихая Ме­лан­хо­лия), на мой взгляд, просто вос­хи­ти­тельна, а Дидро пишет так: “Скажем сразу, что скуль­птура наз­вана не вполне удачно, ибо это просто Ме­лан­хо­лия. Во­об­ра­зите сто­ящую подле ко­лонны де­вушку. Локтем она опи­ра­ется на ко­лонну, а в руке держит го­лубку. Она смот­рит на птицу, но что это за взгляд! Так нес­час­тная узница могла бы смот­реть сквозь ре­шетку тем­ницы на сви­да­ние двух нежных влюб­лен­ных. Правая рука де­вушки неп­ри­нуж­денно опу­щена - это прек­расно, но все же рука че­рес­чур ок­ругла. Нижнюю часть платья можно, по­жа­луй, уп­рек­нуть в из­лиш­ней тя­же­ло­вес­ности, но какое все это имеет зна­че­ние, когда мы сразу узнаем мас­тера, спо­соб­ного воп­ло­тить самые не­уло­ви­мые от­тенки чувств и страс­тей.”

На выс­тавке пред­став­лена еще одна работа Фаль­коне – “Гро­зя­щий Амур”, скуль­птура из бис­квит­ного фар­фора. Мра­мор­ный ори­ги­нал скуль­птуры был пред­наз­на­чен для ук­ра­ше­ния спальни мадам де Пом­па­дур, фа­во­ритки Лю­до­вика XV.

5. Ощу­тить не­ожи­дан­ный 3d эффект

Мне ка­жется, что ор­га­ни­за­торы выс­тавки по­пы­та­лись мак­си­мально обос­трить чувс­тва зри­теля: приг­лу­шен­ный свет, шпа­лер­ная раз­веска картин, ха­рак­тер­ная для Са­ло­нов… и спе­ци­ально соз­дан­ные для картин аро­маты! Нап­ри­мер, для кар­тины “При­но­ше­ние Флоре” Жана Фран­суа Ван Даля был спе­ци­ально создан аромат с нотами ги­ацинта и пер­воц­ве­тов.

Жан Фран­суа Ван Даль. "При­но­ше­ние Флоре"

6. По­пасть под стрелу Амура на кар­тине Карла Ван Лоо “Амур уг­ро­жа­ющий”.

Дидро писал, что на кар­тине изоб­ра­жен “маль­чик, ко­то­рый держит на­тя­ну­тый лук со стре­лой, не­из­менно нап­рав­лен­ной на зри­теля, ко­то­рому негде ук­рыться от этой опас­ности. Пуб­лике очень по вкусу по­доб­ный за­мы­сел жи­во­писца, я же не вижу в нем ничего зна­чи­тель­ного. Ху­дож­нику сле­до­вало бы по­мес­тить лук у се­ре­дины груди Амура. Здесь же дуга лука сли­лась с те­ти­вой, а то и другое вместе - с фи­гу­рой ре­бенка. Вся длин­ная стрела прев­ра­ти­лась в один ма­лень­кий поб­лес­ки­ва­ющий на­ко­неч­ник, да и то едва раз­ли­чи­мый. Вся поза Амура не­верна. Если кто-либо воз­на­ме­рится вы­пус­тить стрелу, он держит лук левой рукой, выс­тав­ляет ее вперед, кладет стрелу, а правой рукой изо всей силы на­тя­ги­вает к груди тетиву, выд­ви­гает ногу, кор­пу­сом чуть от­ки­нув­шись назад, нем­ного по­во­ра­чи­ва­ется левым боком вперед, нап­рав­ляя стрелу в цель и рас­прям­ля­ется во весь рост.”

· Ри­су­нок “Кон­курс на премию этюдов “Голов и вы­ра­же­ний”, про­во­ди­мый во фран­цуз­ской Ака­де­мии жи­во­писи и скуль­птуры в при­сутс­твии Вассе, Кей­люса и Ресту” Жана Жака Фли­пара по ри­сунку Шарля Никола Кошена

На ри­сунке изоб­ра­жен кон­курс 1760 года, на ко­то­ром ху­дож­ники должны были изоб­ра­зить КРО­ТОСТЬ.

· План Парижа, из­вес­тный как “План Тюрго”, 1739 (ком­плект листов, нак­ле­ен­ный на ткань).

План вы­пол­нен ар­хи­тек­то­ром Луи Бре­те­зом по заказу го­род­ского бюро Парижа во главе с Ми­ше­лем Эть­еном Тюрго. С 1734 года Бретез за­ри­со­вы­вал фасады зданий Парижа, снимал планы улиц и пло­ща­дей. Около двух лет ри­сунки пе­ре­но­сили на гра­ви­ро­валь­ные доски, затем в ти­пог­ра­фии от­пе­ча­тали 20 эс­там­пов ти­ра­жом 2600 эк­зем­пля­ров, каждый из ко­то­рых вклю­чал 4 эс­тампа ши­ри­ной 80 см. Вместе они об­ра­зо­вы­вали единый план города с высоты птичь­его полета, на ко­то­ром видны не только церкви и жилые дома, об­щес­твен­ные здания, но даже го­род­ские свалки.

· Никола Ланкре “Скупой жен­щине – лю­бов­ник плут”.

· Фран­суа Лемуан “По­хи­ще­ние Европы”.

· Фран­суа Буше “Рож­дес­тво (Ма­донна с мла­ден­цем и ма­лень­ким Ио­ан­ном Крес­ти­те­лем”, о ко­то­рой Дидро писал так: “должен упо­мя­нуть не­боль­шое Рож­дес­тво Буше. Приз­наю, что ко­ло­рит его фаль­шив, а краски слиш­ком ярки; что мла­де­нец не­ес­тес­твенно ро­зо­вого цвета; что в по­доб­ном сюжете нет ничего более не­ле­пого, нежели вы­чур­ное ложе с бал­да­хи­ном, но бо­го­ма­терь нес­ка­занно прек­расна, тро­га­тельна и полна любви. Не­воз­можно во­об­ра­зить ничего более изыс­кан­ного и ша­лов­ли­вого, нежели ма­лень­кий Иоанн Крес­ти­тель, ле­жа­щий нав­зничь с ко­лос­ком в руке. Я всегда не­вольно во­об­ра­жаю стрелу амура вместо ко­лоска. Нельзя себе пред­ста­вить ничего более оду­хот­во­рен­ного, живого и ра­дос­тного, чем лица ан­ге­лов, и ничего более милого, нежели но­во­рож­ден­ный. Я бы не рас­сер­дился, если бы мне по­да­рили эту кар­тину. Каждый раз, заходя ко мне, вы плохо го­во­рили бы о кар­тине, но не сво­дили бы с нее глаз.” Я бы тоже не рас­сер­ди­лась, если бы мне по­да­рили эту кар­тину (Амур Фаль­коне, правда, пред­поч­ти­тель­нее), вот только ос­тался бы вопрос, куда по­ве­сить “не­боль­шое Рож­дес­тво Буше”, чтобы оно впи­са­лось в ин­терьер…

· Жан-Батист Грёз “Школь­ная учи­тель­ница”

Дидро очень ценил Грёза, “…Грёз, ко­нечно, пре­вос­хо­дя­щий всех в своем жанре. Это от­но­сится и к ри­сунку, и к во­об­ра­же­нию, и к ко­ло­риту; на высоте и мас­терс­тво, и идеи.”

· Луи Жан Фран­суа Лаг­рене “Диана”

Лаг­рене в те­че­ние трех лет был прид­вор­ным жи­во­пис­цем при Ели­за­вете Пет­ровне, а также пре­по­да­вал в Им­пе­ра­тор­ской Ака­де­мии ху­до­жеств. Дидро о Лаг­рене: “Лаг­рене – ху­дож­ник хо­лод­ный, но ве­ли­ко­ле­пен по части жан­ро­вой жи­во­писи…Когда-нибудь его не­боль­шие кар­тины будут це­ниться на вес золота. Вла­деет ри­сун­ком и ко­ло­ри­том. Но чем больше раз­меры его по­лотна, тем меньше та­ланта.”

· Клод Жозеф Верне “Буря на море”

У Дидро была кар­тина Верне с ана­ло­гич­ным сю­же­том (мес­то­на­хож­де­ние ее не­из­вес­тно), о ней он пишет в “Плаче по моему ста­рому халату”: “…как прек­расна при­над­ле­жа­щая мне кар­тина Верне! Ее сюжет – конец бури, не при­чи­нив­шей боль­ших бедс­твий. Волны еще бушуют, небо еще пок­рыто тучами; мат­росы во­зятся с ко­раб­лем, по­тер­пев­шим кру­ше­ние… Как мудр этот ху­дож­ник! Как прав­дива вся эта сцена! С какой лег­костью, сво­бо­дой и силой она на­пи­сана!»

· Жан Оноре Фра­го­нар “Дети фер­мера”

Дидро опи­сы­вает кар­тину так: “На кар­тине мы видим мать подле стола: она с уми­ле­нием глядит на своего маль­чу­гана, кор­мя­щего супом собаку. Ре­бе­нок скло­нился над со­ба­кой с ложкой в руке. Вот ос­нов­ное, помимо раз­лич­ных де­та­лей: сто­ящего справа кув­шина, гли­ня­ного корыта, где мокнет белье, не­боль­шого шкаф­чика над ним, связки луку, под­ве­шен­ной к шкаф­чику клетки, да двух-трех прис­ло­нен­ных к стене жердей. Вдоль всей стены подле шкафа воз­вы­ша­ется некое по­до­бие буфета, где ху­дож­ник рас­по­ло­жил гли­ня­ный кувшин, по­лу­пус­той бокал с вином и сви­са­ющую ска­терть. Позади ре­бенка виден со­ло­мен­ный стул с гли­ня­ной миской на нем. Все это оз­на­чает, что юная Прачка с кар­тины того же ху­дож­ника, пи­сан­ной четыре года назад, вышла замуж, и он ре­шился про­дол­жить ее жиз­не­опи­са­ние.
Однако, прежде всего, не вполне ясен за­мы­сел по­лотна. Кто же, собс­твенно, из­ба­ло­ван: песик или ре­бе­нок? Кроме того, вся кар­тина словно усеяна мел­кими блес­тками, ко­то­рые на­зой­ливо режут глаз. Голова матери пре­лес­тна по цвету, но зато при­ческа никак не идет к линии головы и портит ее. Ее одежды и, глав­ным об­ра­зом, изоб­ра­жен­ное ху­дож­ни­ком белье слиш­ком тя­же­ло­весны. Голова ре­бенка прямо-таки лу­чится кра­со­той, но я ра­зу­мею кра­соту ху­до­жес­твен­ную, а не ту, ко­то­рую мать желает видеть в своем ре­бенке. Го­ловка вы­пи­сана тон­чай­шим об­ра­зом, волосы еще воз­душ­нее, чем обычно у Грёза, а уж собака и вправду собака! Шея и грудь матери как-то тусклы, писаны неп­роз­рач­ной крас­кой и даже чуть-чуть крас­но­ваты. Все по­лотно нем­ного тя­же­ло­весно и пе­ре­пол­нено де­та­лями сверх меры. Оттого-то и вся ком­по­зи­ция грешит нес­ла­жен­ностью. Впе­чат­ле­ние только вы­иг­рало бы, покажи ху­дож­ник лишь мать, ре­бенка, собаку да нес­колько пред­ме­тов. Кар­тина была бы спо­кой­нее для глаз, чего сейчас никак не ска­жешь.”

· Жан-Батист Грёз “Па­ра­ли­тик” (Сы­новья любовь)

Дени Дидро “Салон 1763 года”: “Рядом с мо­ло­дой жен­щи­ной - ее мать, суп­руга па­ра­ли­тика, тоже си­дя­щая на со­ло­мен­ном стуле. Она только что отор­ва­лась от шитья. Уверен, что она глу­хо­вата: прер­вав работу, она вы­тя­ги­вает голову, чтобы по­лучше слы­шать. С той же сто­роны, у самого края кар­тины, стоит слу­жанка, за­ни­мав­ша­яся своими делами; теперь она тоже вслу­ши­ва­ется в речь ста­рика. Все со­от­не­сено с глав­ным пер­со­на­жем кар­тины - и то, что другие делают в нас­то­ящую минуту, и то, чем они за­ни­ма­лись ми­ну­той раньше. Все, вплоть до самого фона, сви­де­тель­ствует о за­бо­тах, коими ок­ру­жен боль­ной. Ведь боль­шую часть фона за­ни­мает прос­тыня, по­ве­шен­ная на ве­ревке су­шиться; эта прос­тыня крайне удачно выб­рана и для сюжета, и для чисто жи­во­пис­ного эф­фекта. Стоит ли сом­не­ваться, что ху­дож­ник не упус­тил случая на­пи­сать ее ис­кусно.
Каждый че­ло­век на кар­тине вы­ра­жает именно ту меру за­ин­те­ре­со­ван­ности, ко­то­рая со­от­ветс­твует его воз­расту и ха­рак­теру. Число пер­со­на­жей, соб­ран­ных на не­боль­шом прос­транс­тве, до­вольно велико; однако это не про­из­во­дит впе­чат­ле­ния су­мя­тицы, так как мастер особо ис­кусно упо­ря­до­чил сцену. Верно пе­ре­дан цвет кожи, тща­тельно вы­пи­саны ткани, ес­тес­твенны дви­же­ния, каждый на кар­тине занят своим делом. Малыши веселы, так как еще не спо­собны к сос­тра­да­нию, ко­то­рое ярко про­яв­ляют стар­шие. Зять рас­тро­ган более ос­таль­ных: ведь именно с ним го­во­рит и на него смот­рит боль­ной. За­муж­няя дочь, по-ви­ди­мому, слу­шает скорее с удо­воль­ствием, нежели с болью. В ста­рухе матери вни­ма­ние ос­лаб­лено или, уж во всяком случае, не столь за­метно, да оно и в по­рядке вещей.… Ведь ей уже не при­хо­дится ожи­дать иного уте­ше­ния, кроме такого же учас­тия детей в столь же тяжкий час, ко­то­рый для нее уже не за горами. К тому же ста­рость, при­туп­ляя вос­при­им­чи­вость, ис­су­шает душу.
Я слышал мнение, что па­ра­ли­тик слиш­ком зап­ро­ки­нут, а в такой позе не­воз­можно сидеть. Но ведь он не ест, а го­во­рит, и ему со­би­ра­ются при­под­нять голову. Ут­вер­ждают также, что пищу ста­рику должна бы по­да­вать дочь, а зять - под­ни­мать его голову и по­душку, пос­кольку первое тре­бует лов­кости, а второе - силы. Это за­ме­ча­ние не столь ре­зонно, как может по­ка­заться с пер­вого взгляда. По за­мыслу ху­дож­ника, па­ра­ли­тику по­мо­гает тот, от кого это меньше всего можно было бы ожи­дать; тем самым по­ка­зано, что старик выбрал дочери в мужья хо­ро­шего че­ло­века. Вот почему так смяг­ча­ются и черты его лица и его взгляд, когда он что-то го­во­рит зятю. По­ме­нять пер­со­нажи мес­тами зна­чило бы из­ме­нить сюжет кар­тины, а пос­та­вив дочь на место зятя, жи­во­пи­сец ис­ка­зил бы всю ком­по­зи­цию: выс­тро­ились бы в ряд четыре жен­ские головы - зре­лище не­вы­но­си­мое!
Го­во­рят также, что равное вни­ма­ние всех пер­со­на­жей к боль­ному не ес­тес­твенно; пусть бы одни за­ни­ма­лись им, а другие своими делами, и тогда сцена стала бы проще и прав­до­по­доб­нее: ведь в жизни все именно так и про­ис­хо­дит…
Такие люди хотят видеть в ис­кусс­тве обы­ден­ность, а ху­дож­ник из­би­рает нечто осо­бен­ное; ведь могло так слу­читься, что в этот день именно зять подает ста­рику пищу и тот, рас­тро­гав­шись, вы­ра­жает ему бла­го­дар­ность столь живо, столь про­чувс­тво­ванно, что все се­мей­ство ос­та­вило на время свои дела и смот­рит на них. Го­во­рят еще, что старик уми­рает и потому у него должно быть лицо аго­ни­зи­ру­ющего… Доктор Гатти ут­вер­ждает, что эти кри­тики ни­когда не видели тя­же­ло­боль­ных и что этому па­ра­ли­тику от­пу­щено еще добрых три года жизни.
Го­во­рят также: Что за­муж­ней дочери, прер­вав­шей чтение, не­дос­тает вы­ра­зи­тель­ности, ко­то­рая со­от­ветс­тво­вала бы этой сцене… Думаю, здесь есть доля истины. Что руки этой жен­щины, кстати ска­зать, оча­ро­ва­тель­ной, сухи, лишены гиб­кости, плохо на­пи­саны и не про­ра­бо­таны в де­та­лях… Вот это не­ос­по­римо! Что по­душка совсем но­ве­хонька и было бы ес­тес­твен­нее, если бы ее изоб­ра­зили уже по­дер­жан­ной… Может быть. Что у ху­дож­ника бедное во­об­ра­же­ние и что все лица в этой сцене - те же, что и на его кар­тине Де­ре­вен­ская по­мол­вка, а лица в По­мол­вке - те же, что на по­лотне Кресть­янин, чи­та­ющий детям Свя­щен­ное пи­са­ние… Верно; ну а если жи­во­пи­сец стре­мился к этому? Ведь он изоб­ра­жает жизнь одной и той же семьи…
Да пошли ко всем чертям кри­тики и я сам в первую оче­редь! Эта кар­тина хороша, она прек­расна, и жалок тот, кто может раз­гля­ды­вать ее без тени вол­не­ния!… Смот­ришь на кар­тину с одного, с дру­гого места - оча­ро­ва­ние не ос­ла­бе­вает. … По­этому-то она и прив­ле­кает к себе целые толпы зри­те­лей; про­биться к ней просто не­воз­можно…”

· Жан-Батист Симеон Шарден На­тюр­морт, изоб­ра­жа­ющий ба­рельеф Бу­шар­дона “Осень”.

Ин­те­ресна не кар­тина, а опи­са­ние ее у Дидро: “Се­мей­ная кар­тина. Тут есть отчего прийти в от­ча­яние всем ве­ли­ким ху­дож­ни­кам и вну­шить им пол­ней­шее през­ре­ние к суду пуб­лики. Если не счи­тать Лунный свет Верне, ко­то­рым многие вос­тор­га­лись лишь по­нас­лышке, то эта Се­мей­ная кар­тина прив­ле­кает, по­жа­луй, больше всего народу. Старый свя­щен­ник читает Ветхий или Новый завет соб­рав­ше­муся вокруг него се­мей­ству: отцу, матери, детям. Надо видеть, до чего хо­лодны все эти люди, как мало вложил ху­дож­ник ума и мысли в эту од­но­об­раз­ную сцену; кроме того, она на­пи­сана серо и с соб­лю­де­нием сим­мет­рии. Свя­щен­ник поднял руку, как бы про­из­нося речь, но уста его без­молвствуют. Его сутана, па­да­ющая жес­ткими склад­ками, должно быть, из­го­тов­лена каким-нибудь не­ис­кус­ным рез­чи­ком по дереву, она и не по­бы­вала на ткац­ком станке. Совсем не так строит по­доб­ные сцены Грёз в смысле ком­по­зи­ции, ри­сунка, со­дер­жа­ния, ха­рак­те­ров, красок. Г-н Ле­писье, ос­тавьте эти сюжеты они тре­буют той любви к правде, ко­то­рой у вас нет. А еще того лучше не пишите совсем.
Ни­когда я не слыхал, чтобы так вос­хва­ляли какую-нибудь кар­тину Ванлоо, Верне, Шар­дена, как этот мер­зкий Се­мей­ный пор­трет Ле­писье или другой Се­мей­ный пор­трет, еще более мер­зкий, кисти Вуарио. Эта не­дос­той­ная мазня вы­зы­вала одоб­ре­ние зри­те­лей, я то и дело слышал их вос­тор­жен­ные вос­кли­ца­ния. Я вскри­чал: «О Верне! О Шарден! О Ка­за­нова! О Лу­тер­бур! О Робер! Вот и ра­бо­тайте после этого, об­ли­вай­тесь кро­ва­вым потом, изу­чайте при­роду, ва­ли­тесь с ног от ус­та­лости, соз­да­вайте вашей кистью воз­вы­шен­ные поэмы, и все это для кого? Для малой горс­тки людей со вкусом, ко­то­рые будут вос­хи­щаться вами в без­мол­вии, тогда как тупая, не­ве­жес­твен­ная толпа, едва бросив взгляд на ваш шедевр, пойдет млеть, вос­хи­щаться вы­вес­кой для пивной, ка­бац­кой кар­ти­ной»